Напыщенный индюк. Дурак самовлюблённый!
— Да и фиг с тобой, — выплевываю ему в лицо, злобно сверкая глазами, — сама справлюсь.
— Угу, я заметил твою самостоятельность, — прыскает от смеха, чем еще больше меня бесит, — в следующий раз хоть оставайся в безопасном месте, больная на голову.
— Придурок!
Ведь несколько минут назад я хотела сказать ему спасибо за вчерашнее спасение, за помощь, а теперь хлопнув дверью бегу куда подальше из его дома. Спасибо хоть никто из его семьи не попался по дороге, вот бы стыдоба была. Точно бы приняли меня за шлюху однодневную.
Мерзость.
На душе кошки когтями до крови скребутся, а на улице холодный ветер пробирает до костей. Бррр.
К счастью Акимова, живет в этом же поселке и идти до нее не так уж и далеко. Иначе как бы я в одиночестве добралась до универа или до общаги? Этот придурковатый даже не попытался меня остановить по дороге из его дома и не позаботился о моем благополучном пути к универу.
Никакого сострадания к людям. Негодяй и эгоист!
Как только получил от меня отказ танцевать под его дурацкую дудочку, сразу же бросил на произвол судьбы.
Бесячий.
— А Аня еще дома? – Спрашиваю у домработницы, открывшей мне дверь.
Видок у меня, конечно, жуткий. Завалилась в приличный дом в мятой одежде, лохматая и даже не умытая после ночи. Надеюсь, хоть у Аньки в комнате приведу себя в порядок.
— Дашк, ты как тут оказалась?
От увиденного у моей Акимовой аж челюсть на пол упала, серьёзно, пришлось экскаватором поднимать.
— Давай позже расскажу, — морщусь, с трудом сдерживая и злость, и слезы и отвращение к самой себе, — можно у тебя принять душ и переодеться?
— Конечно, еще спрашиваешь!
Быстрый душ приводит в чувство, а свежая, вкусно пахнущая цветочным ароматом одежда Акимовой, еще и сердечные обиды залечивает. Фиг я преклоняюсь перед ним, ни за что не дождется моего подчинения.
— Ничего себе, — Акимова второй раз за день теряет свою очаровательную челюсть, но в этот раз поднять ее получается самостоятельно, — ты серьёзно? Не шутишь?
— А видно, будто я ржу до слез?
— Вообще-то нет.
— Ну и вот, — наношу лёгкий макияж, пользуясь люксовой косметикой подруги, когда еще подвернется такой шанс, — Акимова, мне совсем не до смеха.
— Получается Егору ты нравишься, — поджимает обиженно губки, — он вон и спасает тебя и…
— И издевается? Акимова, ты совсем сбрендила от своей любви?
Она главное не за меня переживает, хотя меня вчера могли и убить, а за любимого своего и его интересы.
Вот ведь коза.
— Ты сама сбрендила, — фыркает, надув и без того надутые до безобразия губки, — вон он как прицепился к тебе…
— Заткнись или я тебе в рот печеньку суну, — угрожающее тычу в нее печенье, взятое на кухне для перекуса, — лучше скажи, как можно просмотреть камеры универские?
— Не знаю, — все еще дуется, аж прибить ее хочется за это, — может охранников попросить показать? Денег там дать.
— Которых у меня нет…
— Зато есть у меня.
— Нет, я не буду пользоваться твоими. Может Белова попросить, вроде его отец владеет этим охранным агентством?
— Ты что? Вадик отца, как огня боится, в жизни не полезет туда, — тяжело вздыхает, видно все еще над своим любимым горюет, совсем мозгов лишилась.
— Да не нужен мне твой Егорушка, хватит уже вздыхать.
— Честно?
— Честнее некуда.
Тут мою Акимову прям как подменили. Подскочила с места и давай мне волосы расчёсывать, да комплименты отвешивать.
И что только с людьми любовь делает? Заражает глупостью и наивностью.
Боженька, прошу, огороди меня от этого бестолкового чувства, мне его не надобно.
Спустя час мы с Акимовой переступили порог родного универа, даже не опоздали на первые пары.
Что очень удивительно.