Конечно, как всякая девушка, я мечтала о свадьбе, красивом платье... но как человек, живущий в двадцать первом веке, я понимала, что вначале будет долгое ухаживание, возможно даже, совместное проживание.
А теперь я сидела перед родителями и лживо улыбалась, пытаясь хотя бы сохранить лицо... если не своё, то своего отца.
Ничего нельзя изменить, долг должен быть оплачен, и отец решил оплатить долг мной.
Да, последний шаг я сделала сама, без его приказа... но, если по честном сказать, был ли у меня выбор?
Отправить своих родных на улицу — это не выбор, это предательство.
Я улыбаюсь одними губами.
Мама, которая не в курсе настоящей правды, счастлива оттого, что я выхожу замуж. Она устраивает Давиду настоящий допрос по проводу предстоящего торжества. Чувствуется, что ей хочется помочь мне... она ведь думает, что я что-то во всём этом значу, но Давид резко прерывает мою маму, говоря, что всем занимаются профессионалы.
— Мам, Давид хочет свадьбу века, — пытаюсь я сгладить резкость своего жениха. — А я, ты сама знаешь, давно не жила в Москве... Да и если бы жила, то всё равно я понятия не имею, какие у нас здесь лучшие места для торжеств, какие самые надежные фирмы кейтеринга...
— Но я бы могла помочь, — снова повторяет мама. — Если хотя бы не с торжеством, то с платьем. Ты же будешь в белом платье?
Я поворачиваюсь к Давиду и адресую этот вопрос ему. Мама, разумеется, думает, что это потому, что мой жених — контролирующий всех и вся фрик, на самом деле я просто не знаю, достойна ли я ещё белого платья или нет... ведь невинной я перестала быть уже некоторое время назад.
Но Давид уверенно кивает, говоря, что платье заказано по эскизам, которые он сделал специально для меня.
Мама вздыхает.
— Как это романтично, — тихо произносит она мне на ухо. Ей кажется мой жених романтичным... Мне в этот момент больше всего хочется рассмеяться, потому что я ничего романтичного в этом не вижу.
Впрочем, я ведь непростая невеста... я купленная невеста, мнения которой спрашивать необязательно.
Наше пребывание в гостях у родителей заканчивается буквально через полчаса — мы пробыли в доме моих мамы и отца меньше двух часов. Когда Давид начинает собираться, я даю ему понять, что хочу остаться на подольше, но мой будущий муж приподнимает бровь и сухо говорит, что у меня тоже много дел.
Много дел...
— Какие у меня дела? — спрашиваю я, когда мы выходим из дома и садимся в припаркованную машину Давида. Он поворачивает ко мне своё красивое, волевое лицо и многозначительно усмехается.
Я ещё не понимаю... но по дороге к его дому, Давид вдруг съезжает на просёлочную дорогу и заглушает мотор.
А затем растегивает свою ширинку.
— Кажется, я заслужил награды за то, что два часа выносил общество твоего отца, — цинично усмехается Давид, беря меня за волосы. Он вынуждает меня наклонился к своему сидению. — Давай, Уля, порадуй меня своим язычком.
И мне ничего не остается, как выполнить его пожелание... он ведь купил меня — заплатит огромные деньги.
Я послушно склоняюсь вниз, чтобы сделать приятное Давиду... мы задерживаемся в лесу примерно на то же время, что провели у моих родителей.
Возможно, это совпадение — но я уже знаю, что таких совпадений у Давида не бывает.
И это теперь моя жизнь.
Глава 8
Глава 8
Ульяна
Я не знаю, как я дожила до свадьбы.
Давид желал, чтобы всё было быстро — и свадебный распорядитель на самом деле устроил всё быстро... но недостаточно быстро для меня.
Впрочем, со свадебным кольцом или без кольца, став Григорьевой или сохраняя свою девичью фамилию — я уже себе не принадлежала.
Теперь каждый мой новый день всегда начинался с того, что меня будили ради утреннего секса.
Иногда это продолжалось в душе, иногда, когда у Давида было назначено утреннее совещание, душ я принимала одна — и как правило, это оказывалось единственным временем, когда я по настоящему принадлежала сама себе.
Всё моё время до самого вечера теперь было разделено между домом, который, оказывается, требовал непомерного внимания ко всяким мелочам, и будущим супругом, который совершенно точно требовал непомерного внимания к себе.
Я должна была каждую минуту быть готова для того, чтобы «порадовать» Давида, при этом мой образ всегда обязан был оставаться идеальным.
Можно сказать, что теперь я «работала» почти по профилю, только раньше я делала всё, чтобы красиво представить искусство, теперь вместо картин и скульптур я наряжала себя, пытаясь угодить придирчивому вкусу Давида.
И во всей этой истории было единственное белое пятно — медовый месяц мы собирались провести в Венеции — и именно это поддерживало меня, давало мне силы переносить бесконечно длинные дни в доме Давида, давало мне силы жить дальше.
Наконец, наступает этот день — день свадьбы.
Как назло, идёт дождь — разумеется, распорядитель предусмотрел эту возможность, поэтому ни одна деталь праздника не страдает, даже наоборот, гости теперь могут дышать свежим чистым воздухом и не беспокоиться о том, достаточно ли они нанесли дезодоранта на своё тело.
У нас выездная регистрация в одном из московских парков — с тентами, которые защищают от прямого солнца, и переносными кондеями, которые, к сожалению, не могут охватить всё пространство.
Но из-за дождя эта проблема устранена — и теперь уже ничто не отвлекает приглашённую публику от главного действия... Когда я подхожу к месту регистрации, все взгляды направлены на меня.
Я же смотрю на мужчину, стоящего передо мной, и всё внутри меня переворачивается от калейдоскопа сложных чувств, которые я сейчас испытываю.
Я не могу отрицать, что Давид, не смотря на свою коллосальную занятость, всегда знает, где я нахожусь и что я делаю... с одной стороны, это похоже на тотальный контроль, с другой — на заботу.
Он выполняет любые мои прихоти — каждое платье, на которое я только посмотрю, каждое ювелирное изделие, которое примерю — всё оказывается у нас дома в течение часа, даже если я так и не решаюсь купить это.
Каждый, кто обходит меня вниманием или оказывается груб, тут же теряет своё место — в общем, мой телохранитель внимательно следит не только за моей безопасностью, но ещё и за моим душевным состоянием.
Впрочем, во всем этом есть один большой минус: Давид сделал так, чтобы все вокруг считали меня за королеву, которой нельзя перечить, но для него самого я всего лишь игрушка — кукла, с которой он делает всё, что захочет.
А он хочет, чтобы вся моя жизнь крутилась вокруг его и его жизни.
Пока я думаю об этом, Давид поднимает фату, открывая перед всеми моё лицо. Гости ожидаемо охают — не потому, что моё лицо с нежным мейком они видят впервые, просто так положено, и начинают тихо перешептываться, восхваляя стилиста, который создал такой невинный, но одновременно с этим очень стильный образ для невесты.
«Стилист» стоит рядом, точнее — напротив меня. Он серьёзен... но вскоре Давид начинает улыбаться. Судя по всему, он просканировал мой внешний вид и остался им полностью доволен.
— Ты прекрасна, — говорит мой жених на радость всем собравшимся.
После этого он берет меня за руку — и мы поворачиваемся к регистратору, который и заключает наш брак.
Точнее, все бумаги уже оформлены заранее, но торжественная регистрация наступает только сейчас, и только сейчас я осознаю, что это всё — это конец. Назад дороги нет и не будет.
Регистратор торжественно объявляет нас мужем и женой, после чего предлагает родственникам и друзьям поздравить нас.