— Нет. Вот куплю тебе нормальный аппарат — будет.
— Да зачем, Дим? Меня этот полностью устраивает…
Самохин вздохнул тяжело:
— Ты от каждого моего подарка собираешься отнекиваться?
— Что? Нет… Конечно, нет.
— Вот и не надо, — улыбнулся мужчина, — потому что это все равно бесполезно. Так… у меня, вроде, где-то был переходник, может и придумаем чего. Деда предупредишь, что дома ночевать не будешь. Сегодня я тебя никуда не отпущу.
— Он не слишком обрадуется, — нахмурилась Мура. Дима почесал затылок:
— Да знаю. Ну… Я с ним поговорю потом по-мужски. Отчитаюсь о серьезности намерений.
— О серьезности?
Самохин поднял глаза. Поймал её взгляд… странный, какой-то тоскливый, что ли?
— Конечно. А как иначе, Маш?
— Я не знаю… Я так долго о тебе мечтала, что даже поверить не могу, что ты весь, такой представительный и красивый, со мной… А что я?! Ничего… Полный ноль, — тараторила она, заставляя Диму все сильнее хмуриться.
— Никогда так не говори! — жестко отрезал он, обхватив ладонью тонкую шею Маши, — не смей себя принижать! Обещай, что не будешь!
Самохина подрывало. В душе ворочалась глухая ярость. На Машкину горе-мамашу, на окружающих, готовых втоптать в грязь только за то, что ты от них отличаешься, на всех, кто был причастен к той невозможной грусти, что плескалась в глубине ее глаз. Он бы каждого своими руками убил.
— Я не буду…
— Вот и не надо, — шепнул мужчина, — я с тобой. Верь мне. Ничего плохого больше не будет. Ничего… Ты моя просто. А за свое я кого хочешь… вот этими руками! Поняла?
— Поняла…
— Вот и отлично, Машенька. Вот и отлично!
В тот вечер он не сделал ей предложение только по одной простой причине — не хотел, чтобы его хоть что-то омрачило.
— Тогда пойдем, все же поедим…
После ужина стало клонить в сон. Наблюдая, как Маша клюет носом, Самохин отправил девушку спать, а сам засел за работу. Не заметил, как прошло три часа, так что в кровать вернулся под утро. А там она… Такая теплая и сонная. Слишком большое искушение! Он не смог себе отказать… Осторожно обнял девушку со спины, чтобы ее хрупкое тело идеально совпало с его, и скользнул руками по бедрам.
— Дим… — Маша попыталась развернуться, но он ей не дал.
— Шшш… Я все сделаю сам.
Пальцами одной руки — погладить бугорок клитора, другой — приласкать соски. Поцеловать тонкую спинку, наблюдая в полумраке, как она постепенно покрывается мурашками, и сорвать с ее губ первый протяжный стон, чтобы только потом войти сзади. Идеально плотно, максимально глубоко, так, как только с ней бывает.
— Покричишь для меня? — прошептал, начиная медленные, размеренные толчки.
— Да…
— Громко покричишь?
— Да!
Он самый счастливый человек на планете!
Утром Самохина разбудили теплые солнечные лучи. Они проникали в окно и солнечными зайчиками скользили по их развороченной постели, поджигая языки пламени в Машиных спутанных волосах, дрожа у неё на ресницах. Дима многое бы отдал, чтобы так было всегда. Утро, и она… обнаженная, в его постели. Однако ничего взамен от него и не требовалось. Словно кто-то решил, что он достоин лучшего подарка на планете. Самого лучшего подарка!
Улыбаясь, мужчина покинул спальню, сварил кофе, налил в две маленькие чашки и двинулся обратно, но на полпути был вынужден отставить посуду — в дверь позвонили. Чертыхаясь, Дима пошел к домофону:
— Да!
— Привет, это я… Откроешь?
Недоуменно пожав плечами, Самохин открыл дверь и застыл посреди коридора. Сын был у него не частым гостем. И приход Севы его порядком удивил. Интересно, как Маша отреагирует, увидев его?
— Привет! — возникнув на пороге, Всеволод первым делом протянул отцу татуированную руку и похлопал того по спине.
— Привет. Что-то случилось?
— Да так. Надо поговорить…
Это было ужасно не вовремя, но Дима не мог выставить собственного сына за порог. По все той же причине — тот очень редко к нему обращался, и если эта необходимость назрела, значит… это действительно важно. Самохин кивнул и приглашающим жестом взмахнул в сторону гостиной. В глубине квартиры послышались шаги. Сева задорно вскинул бровь и с интересом повернул голову на звук. Самохин тоже обернулся. Маша вышла из спальни одетая в его футболку и ужасно сонная. Он улыбнулся, наблюдая, как она зевает, зарывшись лицом в ладони, но улыбка тут же сошла с его лица, когда, завидев гостя, Маша потрясенно распахнула глаза:
— Сева?
— Маша?!
Глава 20