— Идем, — ответила я.
— Чрезвычайно приятно было со всеми вами познакомиться, — обратился к собравшимся Гас, уже напрочь забыв об обидах и недоразумениях вчерашнего вечера, — и желаю удачи с… гм… ну…
Так и не вспомнив, с кем, он кивнул Шарлотте.
— Спасибо, — натянуто улыбнулась она.
— Хорошего дня, — подмигнул мне Дэниэл.
— И тебе, — подмигнула я в ответ.
26
Хорошо хоть дождь не шел. Было холодно, но небо синее и безоблачное, и совершенно безветренно.
— Люси, у тебя перчатки есть?
— Есть.
— Дай мне.
— На.
Эгоист чертов.
— Да нет, нет, не так! — рассмеялся он. — Смотри, одну тебе на крайнюю правую руку, вторую — мне на крайнюю левую, теперь возьмемся за средние, и всем будет тепло. Поняла?
— Поняла.
Это было здорово, потому что полностью разрешило неловкий вопрос, как и когда браться за руки. Вчера вечером в пьяном угаре у нас никаких затруднений не возникло, но при трезвом холодном дневном свете все по-другому.
Мы шагали, раскачивая руками, и холодный воздух румянил нам щеки.
Потом сидели на скамейке, не разнимая рук, и наблюдали за прыгающими вокруг белками.
Я немного стеснялась, но все-таки не могла отвести глаз от Гаса. Он был великолепен: черные блестящие волосы, чуть колючий подбородок (эпилятора Карен он, по-видимому, не нашел), ярко-зеленые в морозном свете зимнего дня глаза.
С ним было просто чудесно!
— Хорошо как, — вздохнула я. — Я так рада, что ты вытащил меня сюда.
— Рад, что ты рада, крошка Люси Салливан.
— И белки такие милые, — продолжала я. — Мне нравится смотреть на них. Бегают, резвятся, играют…
Гас встрепенулся и уставился на меня.
— Ты серьезно? — с крайне обеспокоенным видом спросил он.
Что там еще, недоумевала я, чувствуя себя все более неуютно. Неужели он снова пустится в безумный полет фантазии? Кажется, мои опасения были не беспочвенны.
— Так вот, — процедил он, — разреши тебе заметить, что близится конец света, если невинные твари, жители лесов и полей, станут развлекать себя бессмысленными и опасными азартными играми… хотя я забыл, здесь все-таки Лондон, город великих возможностей. Значит, еще немного, и они начнут курить марихуану!
Господи, ужаснулась я, да он спятил! Но принимать его всерьез все-таки не захотела и расхохоталась так, что едва могла говорить.
— Да не азартными, просто играми! — выдохнула я.
— Я и в первый раз отлично слышал тебя, Люси, — оскорбленно возразил он. — И что ты имеешь в виду? Собачьи бои? Скачки? Бинго? Глаза вниз, на дорожку, и две толстые тетки вдогонку за белочками? Карты? Однорукие бандиты? Рулетка? Riеп пеvaplus! Только этого, то есть, не хватало, вот что я тебе скажу! Нет больше невинности и чистоты, Люси! Все испоганено, опорочено, запачкано! При одной мысли, что маленькие белочки играют — и во что, — у меня рвется сердце. В Донеголе бы такого не случилось. Чем им не нравилось собирать орехи? Надоело, наверное. Скучно стало. А все это проклятое телевидение!
Он снова посмотрел на меня, и тут в его глазах что-то блеснуло.
— О, — устыженно воскликнул он, — о нет! Ты, верно, имела в виду просто игру, то есть веселье? Не азартные игры?
— Да.
— О боже! Прости, прости меня. Я тебя не так понял. Теперь ты подумаешь, что меня давно пора запереть в психушку. Комната без углов и все такое.
— Нет. Я думаю, с тобой весело.
— Очень мило с твоей стороны, Люси, — сказал он. — На твоем месте многие решили бы, что я сошел с ума.
— Почему это? — с любопытством спросила я.
— Догадайся с трех раз, — невинно предложил он. — И вообще, — продолжал Гас, — если они думают, что я ненормальный, посмотрели бы на остальных моих родственников!
Так-так! На горизонте забрезжили неприятные открытия. Но я расправила плечи и смело двинулась навстречу беде.
— А какие они у тебя, Гас?
Он криво усмехнулся.
— Как тебе сказать… Не люблю разбрасываться определениями типа «психически больные», но…
Я старалась скрыть тревогу, но, видимо, мои чувства все же отразились у меня на лице, потому что он громко расхохотался.
— Бедная маленькая Люси. Видела бы ты сейчас свое испуганное личико!
Я попыталась весело улыбнуться.
— Успокойся, Люси, я тебя разыгрываю. На самом деле психически они вполне здоровые…
Я вздохнула с облегчением.
— …в медицинском смысле слова… — продолжал он. — Но очень, очень эмоциональные. Да, наверное, это самое точное для них определение.
— Что ты имеешь в виду?
Лучше разобраться во всем здесь и сейчас, решила я.
— Даже боюсь рассказывать тебе, Люси: вдруг ты окончательно убедишься, что я сам псих. Когда услышишь, в какой обстановке я рос, то, наверно, закричишь «караул» и убежишь от меня.
— Не пори чушь, — твердо возразила я.
Но в желудке у меня тихонько заныло. Господи, прошу тебя, пусть все это не будет слишком ужасно. Он так мне нравится.
— Ты уверена, что хочешь слушать, Люси?
— Уверена. Не так страшен черт… У тебя есть родители?
— О да. Полный набор. В ассортименте. Пара голубков, как положено.
— И, как ты уже сказал, много братьев?..
— Пятеро.
— Правда много.
— Для наших мест не очень. Мне всегда было стыдно, что количество моих братьев так и не дошло до двузначной отметки.
— У тебя старшие или младшие?
— Старшие. Все старше меня.
— Так ты маленький.
— Да, хотя я единственный из всех, кто уехал из родительского дома.
— Пять взрослых мужиков, и до сих пор живут с родителями? Это должно создавать массу проблем.
— Спрашиваешь! Да ты и половины себе не представляешь. Но выбора у них нет, потому что все они работают либо на ферме, либо в пабе.
— Вы держите паб?
— Да.
— Значит, вы богатые?
— Да нет.
— Но мне всегда казалось, что если у тебя паб, значит, ты только что сам денег не печатаешь.
— Не в нашем случае. Видишь ли, дело в братьях. Очень не дураки выпить.
— А, понимаю: они пропивают весь доход.
— Опять не угадала, — усмехнулся он. — Никаких доходов они не пьют. Они пьют спиртное.
— Да ну тебя.
— И денег мы почти не видим, потому что они все пропивают, и мы должны всем пивоварням в Ирландии, поэтому скоро с нами никто не станет иметь дела. Среди виноторговцев Ирландии наше имя — бранное слово.
— Разве у вас нет клиентов? Доходы ведь от них.
— Вообще-то нет, мы ведь живем в такой глуши… Наши единственные клиенты — мои братья и отец. И, разумеется, местная полиция. Но от них точно денег не дождешься: приходят только после закрытия, проверяют, не торгуем ли мы из-под полы в неурочное время. Сполна с них не стребуешь — попробуй мы только, они закрыли бы нас за нарушение закона о торговле спиртным.
— Шутишь?
— Нисколько!
Голова у меня шла кругом, в мозгу роились способы поднять доходность семейного предприятия и помочь родным Гаса. Вечера караоке? Беспроигрышные лотереи? Специальные цены? Недорогие обеды? Все это я выложила ему.
— Да нет, Люси, — покачал он головой. Лицо у него было лукавое и вместе с тем грустное. — Ничего у них не получится. Где-нибудь обязательно случится прокол, потому что они вечно напиваются в доску и устраивают драки.
— Ты серьезно?
— Абсолютно! В нашем доме чуть не каждый вечер случаются настоящие драмы. Представь: прихожу я вечером домой, братья сидят на кухне, у двоих физиономии в крови, у одного рука обмотана рубашкой, потому что он кулаком вышибал окно, все друг друга обзывают, потом начинают плакать и уверять, что любят друг друга как братья. Ненавижу.
— А из-за чего они ссорились? — спросила я, заинтригованная, нет, завороженная его рассказом.
— Из-за всего буквально. Они не особо разбирают. Недобрый взгляд, резкий тон, что угодно сойдет!
— Правда?
— Ага. Приехал домой на Рождество, и в вечер моего приезда мы всей семьей вусмерть напились. Сначала было очень душевно, потом, как обычно, все пошло наперекосяк. Около полуночи П. Дж. решил, что Поди на него как-то странно смотрит, так что П. Дж. стукнул Поди, а Майки крикнул, чтобы П. Дж. оставил Поди в покое, а Джон Джо ударил Майки за то, что тот кричит на П. Дж., а П. Дж. врезал Джону Джо, чтобы не трогал Майки, а Стиви расплакался из-за того, что брат идет войной на брата. Потом заплакал П. Дж., потому что ему стало жалко, что он огорчил Стиви, потом Стиви стукнул П. Дж. за то, что тот первый начал, а Поди дал раза Стиви за то, что поднял руку на П. Дж., потому что он сам хотел ему вломить… А потом пришел папа и попытался побить всех.