— Нет, Дэннис, не возникает, потому что в ресторане он говорил мне такие чудесные вещи…
— И за это не жаль десяти бутылок вина?
— Ничуть.
— Что ж, послушаем.
— Он взял меня за руку, — медленно начала я, стараясь создать нужное настроение, — и сказал серьезно-серьезно: «Люси, я очень тебе благодарен». А потом сказал: «Ненавижу сидеть без денег, Люси, — внимание, Дэннис, — особенно когда встречаю такую девушку, как ты». Как тебе такое заявление, а?
— Что он имел в виду?
— Он сказал, что я прекрасна, как богиня, и меня нужно водить в самые шикарные места и дарить мне самые красивые вещи.
— Вот только от него ты их не дождешься.
Дэннис умеет быть очень грубым.
— Заткнись, — рассердилась я. — Он сказал, что мечтает водить меня по дорогим ресторанам, покупать мне цветы и шоколадные конфеты, и норковые манто, и встроенные кухни, и электроножи, и эти маленькие пылесосы, которыми можно чистить мягкую мебель, и все, чего моя душа пожелает.
— А чего желает твоя душа? — вкрадчиво спросил Дэннис.
— Она желает Гаса.
— По-моему, мы говорим уже не о душе.
— Какой же ты пошляк! Ты вообще когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме секса?
— Нет. А еще что он говорил?
— Что маленькими пылесосами очень здорово убирать из карманов пальто всякую труху.
— Хорош, — фыркнул Дэннис. — Просто чудо как хорош, принц, да и только. Электроножи, пылесосы и норковые манто, с ума сойти!
Но он не знал и половины, а мне не хотелось рассказывать дальше. Мне не нужны были его злобные комментарии, я жаждала сопереживания и дружеской радости, соответствующей моему настроению.
Дело в том, что с этого момента наш с Гасом разговор несколько запутался, если не сказать — зашел в тупик.
— Ты любишь цветы? — спросил он меня.
А я ответила:
— Да, люблю, цветы — это чудесно, но я и без них живу полноценной жизнью.
— А шоколад? — спросил он.
— Да, шоколад люблю ужасно, но недостатка в нем не испытываю.
— Не испытываешь? Интересно! — Он озабоченно нахмурился и, кажется, впал в глубокое уныние. — А чего я, собственно, ожидал? — скорбно произнес он после недолгой паузы. — Да еще от такой красивой женщины, как ты. Хватило же ума подумать, что могу быть единственным в твоей жизни мужчиной! Скажу, не тая, Люси: меня предупреждали. Предупреждали неоднократно, желая мне только добра. Полегче с этой твоей гордостью, Гас, говорили мне. Но разве я слушал? О нет, нет и еще раз — нет! Надо мне было войти в тот смутный чертог и поверить, что у такой богини, как ты, найдется минутка для простого смертного. Когда, должно быть, плененные твоей красотой поклонники складывают к твоим стопам трепещущие сердца за один только благосклонный взгляд.
— Гас, прошу тебя, перестань. О чем ты вообще говоришь? Нет, нет, все в порядке, — сказала я официанту, прибежавшему на этот взрыв эмоций. — Нет, правда, ничего не надо, спасибо.
— Пока вы здесь, принесите мне еще одну такую же, — вмешался Гас, размахивая перед носом у официанта бутылкой «Перони» (то была, если не ошибаюсь, девятая). — Я, разумеется, говорю о вас, мисс Люси Богиня Салливан — надеюсь, действительно «мисс»?..
— Да.
— …и поклонники, что приносят тебе шоколад…
— Гас, у меня нет поклонников, которые приносят мне шоколад.
— Но ты ведь сама сказала…
— Я сказала, что не испытываю недостатка в шоколаде. Это правда. Но я сама его покупаю.
— Вот как, — медленно произнес он. — Покупаешь сама. Понятно…
— Вот и хорошо, — рассмеялась я. — Хорошо, что понятно.
— Независимая женщина, Люси, вот кто ты, оказывается, такая. Не хочешь быть никому ничем обязанной, и ты, безусловно, права. «Будь верен себе одному», примерно так всегда завещал мне наш общий друг Билли Шекспир.
— Прости, кому я не хочу быть обязанной?
— Поклонникам.
— Гас, никаких поклонников нет.
— Никаких?
— Ни одного. Во всяком случае, в данное время.
Я все-таки не хотела, чтобы он счел меня полной неудачницей.
— Но почему?!!
— Не знаю.
— Ты же красивая.
— Спасибо.
— Никогда прежде не слышал, чтобы близорукость была национальной особенностью англичан, но, похоже, так оно и есть. Это единственное объяснение, которое я могу найти.
— Еще раз спасибо.
— Перестань говорить «спасибо». Я серьезно.
Наступила вполне приятная пауза, в течение которой мы просто сидели и улыбались друг другу. Глаза Гаса слегка остекленели — вероятно, от избытка «Перони».
Но Дэннису все эти подробности знать необязательно, и потому я передала эту сцену следующим образом:
— Люси, можно спросить тебя кое о чем? — начал Гас смущенно. — До меня тут случайно дошло, что у тебя в настоящий момент нет поклонника… Могу ли я надеяться, что это место ва-кантно?
— Да, пожалуй, можно и так сказать.
— Знаю, что с моей стороны это непростительная наглость, но все же: могу ли я надеяться, что ты рассмотришь мою кандидатуру?
Тогда, стыдясь встретиться с ним взглядом, я прошептала:
— Да.
Дэннис был определенно разочарован.
— Люси, — вздохнул он. — Опять ты пропускаешь мимо ушей все мои советы. Нельзя так легко сдаваться. Пусть бы побегал.
— Нет, Дэннис, — твердо возразила я. — Пойми, пожалуйста, что с ним я в эти игры играть боюсь: он способен неверно понять сказанное, даже если речь идет о самых простых вещах. Обычные при первом знакомстве хитрости и женские уловки — говорить «нет», подразумевая «может быть», и «может быть», имея в виду «да», — в этом случае могли бы все погубить.
— Ладно, если ты настаиваешь… Дальше что было?
— Он сказал: «Я так романтически настроен, ты будешь доедать пиццу?»
— Златоуст чертов, — без всякого восхищения пробормотал Дэннис.
— Я пришла в небывалое возбуждение, — продолжала я.
— А от чего тут в возбуждение-то приходить? — цинично заметил мой друг. — Заплачено же, значит, надо кому-то доесть, но что в этом возбуждающего, ей-богу, не понимаю.
Я оставила его мерзкую ремарку без внимания.
— А в постели он как, ничего? — спросил Дэннис.
— Пока не знаю.
— Как, ты ему не дала?
— Он и не просил.
— Но ведь вы провели вместе почти двадцать четыре часа. Тебя это не смущает?
— Нет.
Меня действительно это не смущало. Разумеется, такая скромность в мужчине не вполне обычна, но ничего неслыханного в ней нет.
— Он точно голубой, — сказал Дэннис. — Помяни мое слово! Разве тебе не обидно, что он не попытался тебя завалить? — в некотором недоумении спросил Дэннис.
— Потому-то мне и не обидно, — сказала я. — Мне нравятся мужчины, которые идут к цели медленно, которые хотят узнать меня до того, как уложат в постель.
Это была чистая правда, а вовсе не бравада для Дэнниса: мужчины, пребывающие в постоянной боевой готовности к сношению, большие взрослые дядьки с непомерными сексуальными аппетитами действительно меня пугают. Не понимаю мужиков с похотливыми взглядами, толстыми ляжками, волосатой грудью и массивным небритым подбородком, с эрекцией по шесть раз в час, воняющих потом, солью и сексом. Тех, кто входит в комнату, всем своим видом говоря: вот мой готовый к делу друг, а через пять минут прибудет и все остальное.
Подобные жизнелюбы приводят меня в необъяснимый ужас.
Возможно, я просто боюсь не оказаться на их высоком техническом уровне и быть жестоко раскритикованной. Такие мужчины могут выбирать любых женщин, каких пожелают, и привыкли брать от жизни лучшее. Если у одного из них в койке окажусь я, не имея ни груди, ни длинных ног, ни аппетитного загара, то не вызову ничего, кроме горького разочарования.
— Что все это значит? — спросят меня, как только я разденусь. — Ты совсем не похожа на ту, что я трахал сегодня днем. Ты вообще не женщина. Грудь у тебя где?
Я надеялась, что, если мужчина пообщается со мной, прежде чем мы вместе ляжем в постель, у меня будет больше шансов на то, что он поведет себя по-человечески и не станет надо мной смеяться. И будет снисходителен к моему очевидному физическому несовершенству, потому что я интересна как личность.