Олег пил виски и продолжал смотреть на экран телефона.
Написал жене:
«Спокойной ночи, зайчики».
Она ответила:
«Спокойной ночи, любимый».
Лена была другой, не такой как Мила. Полной ее противоположностью. Милая веселая девчонка из приличной семьи. Мама — учительница, папа — врач-ветеринар. Добрые, душевные люди с крепкими семейными устоями. Они воспитали свою дочь в лучших традициях. Он это сразу понял. Девчонки ее возраста были другими, прожженными, опытными, алчными. Они все нуждались в чем-то. Гарантии, залог, обещания — они буквально требовали это с первого свидания. Лена не хотела ничего, кроме любви и заботы. Это было видно. Она не искала выгоду. И это его зацепило.
Олег вырос в семье без жестких устоев. У него было три брата, и все от разных отцов. Он любил мать, очень любил. Но видел, как она пытается изо всех сил устроить свою жизнь, чтобы обеспечить будущее себе и своему потомству. Она никогда не искала любовь. Она искала того, на кого можно было свалить детей. Кто смог бы вынести такую нагрузку — дополнительные рты, которые иногда просто сводило от голода. Понятно, что желающих было немного. Какие-то залетные обещалы, которые пускали слова на ветер, разбивая маме сердце. Хотя нет, не сердце, а далеко идущие планы. Она ошибалась в мужчинах, набивала шишки, но это не останавливало ее.
Вот такую картину мира он видел с раннего детства. Он был старшим, поэтому четко понимал, что в его силах помогать матери прокормить братьев. Чувство голода было ему настолько знакомо, что он до сих пор не мог его выносить, всегда в кармане держал конфетки или какой-нибудь батончик. В детстве он постоянно хотел есть, и его братья тоже плакали от голода. Поэтому он стремился выбраться, выкарабкаться из нищеты, потому что особо рассчитывать было не на кого. Мамин убогий план вызывал жалость. Въезжать в Рай на чужой спине не получалось. А он и не стремился. У него была своя — крепкая, сильная, хоть и костлявая. Пока все гуляли, он работал. Рвал жилы, чтобы хоть как-то облегчить жизнь своим братьям. Он рано почувствовал, чего стоят деньги. Он рано осознал, что они дают. И эти знания оформили его стремления. Олег взял свою жизнь в свои руки. И устроил ее так, что теперь он мог позволить себе многое.
На сегодняшний день он полностью содержал мать, которая не оставляла своих попыток «устроиться», помогал братьям. И когда пришло время выбирать жену, Олег знал, что выберет самую тихую. Лучшую. Ту, для которой семья — на первом месте.
Лена была такой. Кроме того, была в ней и другая черта, сразившая его с первых минут. Когда они познакомились, она все время смеялась. Хохотала так, что невозможно было не засмеяться в ответ. Она заряжала собой окружающих, светила. И он забрал это солнце себе.
С ним она не потухла, нет. Может, немного померкла? Уже не смеялась так много и часто. Была серьезной, основательной. И очень домовитой. Он и не думал, что она может быть такой. То какие-то полки покупала и сама прибивала. То переставляла мебель. Лепила пельмени до полуночи и смотрела свои бабские сериалы. Какую-то дрянь редкостную. Смотрела и переживала. Иногда даже плакала. И это его забавляло.
Он представить себе не мог, что Мила будет лепить пельмени. Как и то, что Мила когда-нибудь родит для него ребенка. Нет. Это не укладывалось в его голове. Они были разные, его женщины. Но ни от одной он не хотел отказываться. И не мог. Пантера и солнце. Как тут можно выбирать?
Олег допил виски, швырнул остатки льда в раковину и пошел спать.
Глава 4
Олег приехал в больницу и распахнул дверь палаты.
Лена лежала на кровати. Он знал, что врач рекомендовал ей меньше ходить и больше отдыхать. Жена очень изменилась. Ее фигура поплыла, а лицо потеряло четкий контур. Она была такой нелепой в этой розовой пижаме с вытянутыми коленками. И волосы висели сосульками. Толстая и бесформенная, как груша. Она улыбнулась ему, а потом сделалась серьезной.
— Котенок, как ты себя чувствуешь?
— Олеж. Мне надо тебе что-то сказать. Иначе я не смогу.
— Что случилось? Врач сказал, что у вас все хорошо.
— Нет. Я не о малыше. Я о нас.
Олег деланно вздохнул. Он привык к причудам жены за эту беременность и старался относиться к ним легко, по крайней мере открыто не выражать недоумение или скуку.