— Почему ты хранишь это мороженое?
— Потому что именно там хранят мороженое, — отвечает он сухо.
У Гарри на лбу есть шрам. Я пыталась убедить его показаться пластическому хирургу, но он отказался. Шрамы должны быть там, где их оставила судьба, сказал он тогда. Это одна из самых нелепых вещей, которую я когда-либо слышала.
Сейчас, глядя на своего «почти парня», я знаю, что была права. Шрамы следует удалять, а шрамы в виде мороженого в первую очередь.
Провожу по шраму пальцем. Не знаю, откуда он у него. Я никогда не спрашивала. Что ещё я не знаю о нём?
— Оно принадлежало ему?
Мы редко говорим о его бывшем, но, когда это происходит, настроение Гарри падает, и он начинает отдаляться от меня, поэтому я стараюсь избегать этой темы, не желая выглядеть ревнивой стервой.
— Гарри? — забираюсь к нему на колени и седлаю его. — Оно принадлежало ему?
Он не может отодвинуться от меня, поэтому смотрит мне прямо в глаза и вздыхает.
— Да.
Я не ожидала, что он признается в этом, и неловко ёрзаю на его коленях, не уверенная, стоит ли мне продолжать этот разговор.
— Хорошо, — говорю я, надеясь, что он продолжит откровенничать. — Мы можем об этом поговорить сейчас?
— Тут не о чем говорить, — отвечает он обреченно.
Догадываюсь, что это значит. «Тут не о чем говорить» означает «я не могу говорить об этом потому, что мне всё ещё больно» и «я не хочу об этом говорить потому, что я до сих пор с этим не справился». Перекинув ногу, слезаю с него и сажусь рядом.
— Я для тебя недостаточно хороша? — спрашиваю я.
— Более, чем хороша, — серьезно признается он. — Я был совершенно опустошен, пока не встретил тебя.
Я встречалась с разными мужчинами; поэтами и музыкантами, у которых язык был подвешен достаточно хорошо, чтобы вызвать мурашки по всему телу, но этого ни разу так и не произошло. Но когда это произносит Гарри, чувствую, как в сердце разливается тепло.
— Но я с самого начала говорил тебе, что пока не готов. Ты не сможешь залечить эти раны.
Не верю ему. Конечно я могу всё исправить. Он же сам, только что сказал, что я заполнила пустоту в его душе. Не хочу думать о человеке, который создал эту пустоту... и насколько велика дыра, которая осталась после него.
— Я не пытаюсь вылечить тебя, но чувствую, что начинаю испытывать к тебе сильные чувства, а ты отталкиваешь меня, предпочитая мне контейнер с мороженым.
Гарри смеётся и притягивает меня обратно к себе на колени.
— Мы не будем пока съезжаться.— произносит он и целует меня.
— Отлично, — парирую я. — Я умею ждать.
Власть, думаю я, впрочем не очень обеспокоенно, так как в это момент он целует меня. Он обладает властью надо мной.
Больше о мороженом мы не упоминали, хотя всякий раз проходя мимо холодильника, чувствую себя полной неудачницей. Дурацкое мороженое.
Поначалу меня это беспокоило, но Гарри настолько серьезно относится к нашим «несерьёзным» отношениям, что я забываю обо всем.
Вскоре у нас состоялся разговор, в котором я не удержалась и спросила его, куда же мы всё-таки движемся.
— Ты знала, — ответил он, — ты с самого начала знала, когда связалась со мной, что я не ищу обязательств.
Я возразила, что тоже не ищу их, но всё меняется, когда люди нравятся друг другу.
Гарри остался непреклонен. Он был не готов и всё ещё думал о НЁМ. Конечно, он не говорил об этом открыто, но в глубине души я знала это. Поняла это по тому, как он всегда отводил взгляд, когда я упоминала о НЁМ. Он даже не назвал мне его имени. Кем бы ни был тот, кто причинил ему боль, он испортил всё и мне тоже.
Я нужна Гарри, только для постели, наконец начинаю признавать это и сворачиваюсь в клубочек на своем диване после очередного нашего разговора. Ухожу от него в припадке гнева. Мне хочется что-нибудь разбить. Обзваниваю всех своих подруг и предлагаю им собраться выпить.
Вхожу в бар и спустя час получаю уже три номера телефона. Обычно я игнорирую придурков, которые подкатывают ко мне, но у одного из них мне очень понравился акцент. Убираю бумажку с его номером в свой кошелек и заказываю очередной напиток.
Покидая бар, чувствую, что прилично набралась. Но это не ново для меня. Пожелав своим девочкам хорошо провести ночь, забираюсь в машину. Проехав пять кварталов врезаюсь в припаркованный джип. Быстренько сматываюсь, пока меня никто не заметил. Меня сильно потряхивает.
Звоню матери.
В её голосе слышится раздражение, когда она отвечает на звонок.
— Мам, я попала в аварию. Можешь подъехать и забрать меня?
— Я уже в постели.
— Знаю. Мне жаль. Я пьяна. Ты нужна мне, мам.
Она тяжело вздыхает. Слышу голос отца на заднем плане и её резкий ответ.
— Это Джинни. Она опять во что-то влипла. Хочет, чтобы я приехала за ней.
Они переговариваются, голос отца звучит сердито, но мне не удаётся ничего больше расслышать.
Терпеливо жду, массируя голову. При столкновении я ударилась о руль, и теперь начинаю чувствовать головную боль.
В трубке снова раздаётся голос матери.
— Папа пришлет Клиффа. Он отвезёт тебя домой.
Клифф — шофер моего отца. Он живет в небольшом домике возле нашего дома. Благодарю её, стараясь скрыть разочарование в голосе, и объясняю где нахожусь.
Чего я ожидала? Что моя мать запрыгнет в свой маленький красный мерседес и приедет спасать меня? Объятий? Вытираю слёзы и стараюсь взять себя в руки.
— Прекрати, чёрт возьми, вести себя как маленькая девочка, — твержу я себе.
Клифф приезжает спустя десять минут. Он припарковывает свой пикап и садится на водительское сиденье моей машины. С благодарностью смотрю на него.
— Спасибо, Клифф.
Он кивает и заводит машину. Что мне нравится в Клиффе, так это то, что он не болтлив. Когда мы въезжаем в ворота поместья, вижу, что свет везде уже погашен. Спотыкаюсь на пороге входной двери, которую оставили открытой для меня, и с трудом доползаю до комнаты наверху.
Привожу себя в порядок в ванной, заклеиваю пластырем порез на лбу и забираюсь в кровать. Засыпая, думаю о Гарри.
Утром просыпаюсь от того, что кто-то зовёт меня по имени. Нетерпеливый голос принадлежит моей матери. Быстро сажусь и вздрагиваю, от головной боли. Мама стоит рядом с кроватью. Губы сжаты в тонкую линию. Она сердится на меня. Снова вздрагиваю и падаю обратно на подушку, натягивая простыню до подбородка
— Привет, мама.
— Вставай. Твой отец очень зол, Джиневра . Уже третий раз за этот год ты попадаешь в аварию на своей машине.
Неловко ёрзаю. Она права.
— Он завтракает. Хочет поговорить с тобой.
Киваю. Конечно же, он прислал мать.
Спешно одеваюсь и следую за ней в столовую.
Отец сидит на своем обычном месте, во главе стола. В руках он держит развернутую газету. На столе стоит чашка кофе, тарелка с сыром и омлетом. Когда я вхожу, он не поднимает взгляд.