Мне становится трудно дышать, будто его угроза сгустилась вокруг меня, как морозный воздух. Он это всерьез. Гарри еще ни разу не разговаривал со мной так холодно. Он никогда не угрожал мне. Это из-за ребенка. Она изменила его, настроила против меня.
— Я найму няню.
Я так жаждала услышать эти слова, но сейчас не чувствую себя победительницей. Гарри уступил мне и решил нанять няню, потому что не доверяет мне — своей жене. Внезапно понимаю, что не хочу няню.
— Не надо, — прошу я. — Я в состоянии позаботиться о ней сама. Мне не нужна помощь.
Он не обращает на меня внимания и продолжает подниматься по лестнице через две ступеньки. Плетусь позади, пытаясь решить, как вести себя.
— Это случилось в первый и последний раз, это больше никогда не повторится, — клянусь я, умоляя его. — И ты не можешь принять такое решение в одиночку, она и моя дочь тоже.
Догоняю Гарри уже в спальне, он роется в тумбочке и вытаскивает оттуда «маленькую черную книжку». Следую за ним в кабинет, где он отключает свой сотовый от зарядки.
— Кому ты собрался звонить?
Он кивает на дверь, тем самым указывая, чтобы я вышла, но я не двигаюсь с места; стою, обхватив себя руками, а в животе все стянуло в узел от тревоги.
— Привет, — здоровается он в трубку. Его голос звучит очень тепло. Очевидно, что он в близких отношениях с человеком на другом конце линии. По спине пробегает озноб. Только один человек способен так смягчить его голос, но зачем он звонит ЕМУ? Он смеётся над чем-то, что ему сказали, и откидывается на спинку кресла.
О Господи! О Господи! Мне становится нехорошо.
— Да, я согласен, — говорит Гарри дружелюбно. — Ты можешь это устроить? — он замолкает, пока слушает. — Я доверю её любому, кого ты пришлешь. Нет... нет... у меня нет с этим проблем. Хорошо, тогда завтра? Да, я перешлю тебе адрес... о, ты помнишь? — он криво улыбается. — Тогда и поговорим.
Набрасываюсь на него сразу, как только он отключает телефон.
— Кто это был? Это был ОН?
Гарри прекращает раскладывать документы и насмешливо смотрит на меня.
— ОН?
— Ты знаешь, кого я имею в виду.
Мы ни разу не разговаривали — о НЁМ. Лицо его мгновенно становится каменным, а взгляд холодным и у меня сразу же возникает желание залезть под стол.
— Нет, — отвечает он. — Это старый друг, который владеет агентством по найму нянь. Завтра на собеседование ко мне придет няня.
Еще одна секретная часть его жизни, о которой я ничего не знаю. Каким образом он, черт возьми, связан с кем-то, кто владеет агентством по найму нянь?
— Ты хотя бы позволишь и мне побеседовать с ней?
Гарри пожимает плечами.
— Возможно, впрочем, предполагаю, что у тебя завтра будет похмелье...
Внутри меня все сжимается. Он всё понимает, всё замечает. Интересно, меня выдал запах алкоголя или он заметил, что у моей машины помят бампер и обо всём догадался. Но я не собираюсь спрашивать его об этом. Не пытаясь больше оправдываться, быстро выхожу из комнаты и бегу наверх. Стоя возле двери в спальню, бросаю взгляд на соседнюю дверь. Словно что-то кольнуло меня. Должна ли я проверить как она? Ведь я практически бросила её сегодня. Хорошо, что она ещё слишком мала и не понимает, как я поступила с ней сегодня.
Тихо иду по коридору, толкаю дверь в детскую и прокрадываюсь в комнату. Не знаю, почему, но я чувствую себя виноватой, глядя на свою дочь. Затаив дыхание, подхожу к её кроватке и вижу, что она спит. Гарри искупал и перепеленал её, но она уже успела высвободить одну ручку и теперь посасывает большой пальчик. До меня доносится её запах — запах лавандового мыла, смешивающийся с запахом новорожденного младенца. Протянув палец, я касаюсь её кулачка, и быстро выхожу из комнаты.
Глава 6 "Настоящее"
Просыпаюсь от звука будильника. Он похоже сломался, потому что звуковой сигнал постоянно прерывается и похож на завывания сирены. Всё как в густом тумане. Тянусь к будильнику, чтобы отключить его, и резко открываю глаза. Это не будильник. Сажусь на кровати и осматриваю тускло освещенную спальню. Одеяло соскальзывает. Часы на мобильнике показывают три часа ночи. Кровать со стороны Гарри не тронута. Он наверное, в комнате для гостей, но потом снова слышу этот звук, плач ребенка. Плетусь в сторону детской. Где же Гарри? Он должен быть с ней. Вхожу в детскую и вижу, как он ходит по комнате с ребёнком на руках. Сотовый зажат между плечом и ухом, и он быстро что-то говорит. Ребёнок не просто плачет, малышка кричит, словно ей больно.
— Что...? — я замолкаю, когда он поднимает палец, призывая меня помолчать.
Закончив разговор, он отбрасывает телефон в сторону.
— Собирайся, мы едем в больницу.
Киваю и бегу в спальню. Спортивные штаны, футболка... Сбегаю вниз по лестнице и встречаюсь с ним у машины. Муж устраивает люльку с ребенком на сиденьи. С тех пор, как я вышла из детской, она не переставая плачет.
— Что происходит? — спрашиваю я. — Она заболела?
Гарри кивает, не глядя на меня. Сажусь на пассажирское сиденье.
Пытаюсь вспомнить, что читала об иммунной системе ребенка: следует избегать незнакомых мест и контактов с другими детьми; не выходить с малышами из дома, чтобы у них выработались антитела к вирусам окружающей среды.
Проклятье. Он возненавидит меня ещё больше.
— У неё температура под сорок, — он садится в машину и заводит двигатель.
— Чёрт.
Мы выезжаем на дорогу, и Гарри бросает на меня мимолетный взгляд. Что это? Раздражение? Разочарование?
Ёрзаю на сидении все десять минут пути, периодически бросая взгляды на заднее сиденье, где лежит малышка. Должна ли я была сесть сзади вместе с ней? Как, чёрт возьми, должна вести себя мать? Мы останавливаемся, и Гарри выпрыгивает из машины быстрее, чем я успеваю открыть свою дверь. Быстро схватив люльку, он находится уже на полпути к дверям больницы. Следую за ним.
В регистратуре медсестра подталкивает к Гарри стопку бумаг и просит заполнить их. Протягиваю руку и успеваю забрать их со стойки до него. Он не в том состоянии, чтобы заполнять бумаги. Направляюсь к стулу и принимаюсь за работу.
Прекратив заполнять бланки, разглядываю своего мужа. Как же редко можно увидеть его таким — уязвимым, обеспокоенным, уголки его губ опускаются вниз, когда он кивает в ответ на слова медсестры и смотрит на ребёнка. Внезапно он бросает взгляд на меня и вместе с медсестрой исчезает за дверью приемного покоя. Не знаю, что мне делать, поэтому отдаю медсестре за стойкой заполненные бумаги и спрашиваю, могу ли я пройти следом за ними. Она смотрит на меня как на идиотку.
— Разве вы мама?
— Да, я та, которая выносила ребенка, — огрызаюсь я, и не дожидаясь ответа, вхожу в приемный покой.
Мне приходится заглянуть за несколько шторок, разделяющих пациентов, прежде чем я нахожу их. Гарри не замечает моего присутствия. Он наблюдает, как медсестра готовит капельницу для Эстеллы, одновременно объясняя опасность обезвоживания.