Гогочут возле калитки гуси, требуя отпустить их на выгул. Жучка высунула морду из будки и молча ждёт, когда в её миску положат еду. Сейчас Фёдор выйдет с ведром и станет кормить кур. В это время надо будет попасть в амбар. «Неужели нельзя хотеть есть что-то более доступное? — с раздражением подумал воробей о жене. — Вон вокруг сколько еды! Семечек ей захотелось в начале весны».
Яшка слетел на землю. Кот открыл глаза, растопырил усы и весь подобрался, готовясь к прыжку.
— В добром ли здравии Вассисуарий Котофеевич? — кланяясь спросил Яшка, не сводя с кота глаз и надеясь, что зверя поразили все мыслимые болезни, навсегда обездвижив его гибкое молниеносно-смертоносное тело. Хорошо бы ещё выпали зубы и когти.
Кот уставился на воробья янтарными глазами. Этого ворюгу он видел здесь каждое утро. Кота не очень волновал урон, нанесённый воробьём хозяйству. Ну что с тех двух-трёх семечек, что Яшка мог унести? В такой куче этого убытка никто не заметит. Но вот собственная репутация кота беспокоила. В который раз птица обманывала его и проникала в амбар безнаказанно. Этого Васька позволить ни себе ни Яшке не мог.
— Сегодня славный денёк будет, — сказал Яшка, глядя в безоблачное наливавшееся весенней синью небо. И зачем-то добавил: — да-с…
Кот уселся на порожке, раздумывая, не напасть ли прямо сейчас. Яшка в воровстве был замечен неоднократно, повод наказать есть. Никто не скажет, что Васька напал необоснованно.
— Ах, Вассисуарий Котофеевич! Какой у вас необыкновенный окрас. Знатным видно зверем был ваш батюшка, — отпустил комплимент воробей.
Никогда не знавший своего батюшку кот удивлённо распахнул и без того большие глаза. Яшка попятился. Как же хотелось прямо сейчас бросить всю эту затею с семейной жизнью и улететь в чадящий город, где для выживания достаточно просто жить.
— А я смотрю, вы с Куруханом Куруханычем замирились. Это славно, я вам скажу… да-с… — чирикал Яшка, всем видом своим выражая почтение серому охраннику.
— Кто это замирился? — насмешливо спросил кот и вальяжно развалился на порожке. — Да он мимо меня ходить боится.
— Так я сейчас пролетал над двором и видел, как он из вашей миски клюёт. Стал бы он клевать из вашей миски, если бы ему не было дозволено? — затараторил Яшка. — А ведь он клюёт! Клюёт! Клюёт!
И воробей принялся быстро наклоняться к земле, демонстрируя, как часто, нагло и совершенно безнаказанно клюёт петух из кошачьей миски.
— Да я ему… — возмутился Васька наглостью одноглазого Курухана.
Кот сорвался с места и через мгновенье Яшка услышал испуганное кудахтанье и звуки борьбы, сопровождаемые злобным кошачьим воем. Воробей влетел в амбар, схватил несколько крупных семечек и поспешил к своему скворечнику, туда где на старой берёзе уже распускались светло-зелёные клейкие листочки.
Далеко внизу Фёдор пинками отгонял кота от потрёпанного петуха. Цветные перья, кружась, оседали на утоптанную землю скотного двора. И на душе у Яшки почему-то было хорошо.
«Вот возьму и во всём признаюсь, — подумал Яшка. — Прямо так жене и скажу, мол не попали тогда в меня мальчишки". От облегчения хотелось петь. Хотелось лететь в бесконечное небо к самому солнцу, лучи которого ослепительными брызгами отражались в лужах. И даже голос, заставляющий его просыпаться среди ночи, и требующий: «Не укради!», вдруг стал казаться не грозным, а немного просительным. Яшка даже добавил от себя: «Пожалуйста».
Он влетел в скворечник, положил перед женой семечки и выпалил:
— Не попали тогда в меня мальчишки! Улетел я! Не герой я никакой.
— Тише, смотри, — сказала воробьиха и приподняла крыло под которым белели маленькие яйца с буровато-жёлтыми пятнышками. — Смотри, он сейчас родится.
Яшка во все глаза смотрел, как скорлупа пошла трещинами. На его глазах происходило самое великое чудо мироздания. «Почему я решил, что это всё не моё? — потрясённо подумал он. — Это ведь и есть моя собственная жизнь! Моя собственная семья. Моё собственное счастье. Я ведь для этого про мальчишек соврал. И Ваську каждый день обманываю для этого. И любого скворца на перьевые подушки ощипаю, пусть только сунется в мой скворечник! И семечки я для неё сам ношу, по собственной воле. Что же я всё-таки герой и ветеран?»
Из развалившейся яичной скорлупки появилось маленькое, голое, слепое существо, дороже которого для Яшки не было никого во вселенной. И ради него Яшка готов был украсть, убить, соврать, что бы там не кричал ему голос совести по ночам.