Железный живот вмешался в разговор высоким голосом:
— Уверен? Люди часто прекращают душить до того, как жертва умирает.
— Часто? — спросил Чжихао.
— Я такое слышал, — ответил Железный живот.
— Не по своему опыту говоришь?
Толстяк улыбнулся Чжихао. Он выглядел как демон в тени желтого зонта.
— Как твоя шея, Зеленый бриз?
Чжихао нахмурился.
— Изумрудный ветер. И моя шея в порядке, Оловянное пузо. Спасибо, что спросил, — он насмешливо поклонился толстяку, но тот повернулся к дороге и высоко рассмеялся.
Когда они перестали спорить, Рой Астара продолжил:
— Я умер. Но один из хранителей, ухаживающий за храмом, нашел меня и вернул, — Чжихао увидел, как Эйн оглянулся от этих слов. — Обычным способом. Заботой и лекарствами, знаниями о теле человека. Но я был мертв слишком долго. Тело стало гнить. И когда кровь потекла по венам, ногти уже отвалились, часть зубов выпала. Волосы выпадали клочьями, кожа стала коричневой и облетала, как с рыбы, которую надолго оставили в огне, — он протянул левую руку. — Я пока потерял лишь один палец, — его ладони были замотаны полностью, но было видно, что ему не хватало указательного пальца на левой ладони. Чжихао отвел взгляд с отвращением. — Но лекари сказали, что это не конец. Тело гниет, хотя я еще в нем. Вы живы по большей части, а я почти мертв.
— Какая гадость, — Чжихао поежился. — Это… мы можем заразиться этим от тебя?
— Не знаю, — Рой Астара посмотрел белым глазом на Чжихао. — Наверное, лучше не пытаться выяснить. Я покрыл себя бинтами. Я буду есть и спать один. И я никого не трогаю.
— Звучит одиноко, — сказала Итами, шагая рядом с мальчиком.
Рой Астара кивнул.
— Но так надо. Я все еще могу помочь людям, несмотря на свое состояние.
— Как? — спросил Чжихао.
— С этим, — он поднял ладонь к неприкрытому глазу. — И этим, — он указал на свою голову. — И этим, — он похлопал по ружью на левом плече.
— Монахи тебя уважают, — сказала Итами.
— Я много раз помогал людям Бан Пиня за последний месяц, пока ждал Эйна.
— Потому что звезды сказали, что там ты его найдешь?
— Да.
— Ты можешь их читать? — спросила Итами. — Я знала, что в Ипии были те, кто читал звезды. За это их уважали, с ними хотели иметь связи.
— Нет. Я не могу читать звезды. Но они порой говорят со мной. Они говорят со многими, но те не знают, как слушать.
Чен хмыкнул, словно издал отрыжку.
— Звезды сказали тебе, как победить меня?
Рой Астара покачал головой.
— Нет. Это было очевидно. Твоя кожа — твоя броня, Железный живот Чен. Усиленная ци из твоего желудка, твоя кожа непроницаема. Но глаза — не кожа, они — окна, через которые видят. Окна можно разбить.
Железный живот остановился и повернулся к Рою Астаре. Его левый глаз был пятном прижженной плоти, почерневшей местами, а в некоторых местах мокрой.
— Ты лишил меня глаза.
Прокаженный отпрянул на шаг. Они до смешного отличались размером: огромный толстяк и низкий худой стрелок на сандалиях-платформах.
— Да. Но у тебя осталось больше, чем есть у меня. Ты еще видишь краски, да? Ты можешь сказать мне оттенок неба или травы. Ты можешь затеряться в глубинах глаз женщины. Я не могу. Все серое. Ты мог бы убить меня, Железный живот Чен, — сказал прокаженный, кашляя кровью под бинтами. — Твой взгляд говорит, что ты хотел бы. Не отрицаю, я боюсь смерти, потому я тут. Потому иду за Эйном, надеясь, что он сделает меня почти живым, когда я почти мертв. Я боюсь смерти, но лучше то, что есть у вас, чем у меня.
— Хватит, Чен Лу, — сказала Итами. Они остановились и мешали прохожим. Некоторые замедлялись и смотрели, другие обходили. — Почему, Чжихао, твои слова всегда вызывают драку?
Чжихао вскинул руки, чтобы все видели, что он не трогал мечи.
— Это не я. Оловянное пузо это начал. Я помогу. Я помню, что говорили монахи Бан Пиня. Это было одно из их учений, — Чжихао кашлянул и глубоко вдохнул, слова медленно вернулись к нему. — Можно или дать потерям подавить тебя, или позволить им сделать тебя сильнее, — он понял, что все смотрели на него, даже мальчик с долей любопытства.
Железный живот издал отрыжку и пошел дальше.
— Монахи. Их много, а толку мало.
Итами странно посмотрела на Чжихао, склонила голову в его сторону. Он решил, что это было уважение. А потом задумался, как его могли уважать, когда он не уважал себя. Хотя было приятно хоть раз не быть злодеем.
— Это не конец, прокаженный, — пискнул Чен с местью в голосе. — Никто не забирает у Железного живота, не заплатив за это.