— За Изумрудного ветра! — закричал он высоким голосом, продолжая бежать к вратам Ву. Он рассмеялся, рев безумия и веселья был как гром и прилив. Ударила еще волна стрел. Но толстяк шел дальше, солдаты — за ним, пять сотен едва заметных за одним.
— Поднять щиты! — пробежал приказ по рядам, и Чо подняла щит, притягивая Эйна ближе к телу, хоть от него ощущалась неправильность. Он впивался в нее с дикими глазами, скулил. Стрелы сыпались на них, втыкались в щиты. Солдаты падали, одни кричали, а другие умирали. Но многие шли дальше, катили таран за Ченом Лу.
Врата были высотой с четверых мужчин, почти такими же широкими, тяжелые деревянные доски были закреплены железом. С другой стороны ворот тоже должны были тянуться железные планки. Многие люди замедлялись у таких ворот, но Чен Лу набрал скорость. Он бросился на него плечом, надавил всем весом, и Чо услышала треск поверх биения барабанов. Но врата держались, вряд ли он один смог бы разбить их. Стражи сверху склонились и выпускали больше стрел в Чена Лу, и другие бросали в него камни. Железный живот Чен игнорировал их всех, перевел дыхание, поднял булаву и ударил ею по вратам.
Таран и авангард добрались до ворот, Чен Лу отошел в сторону, тяжело дыша, прислоняясь к воротам, пропуская остальных. Солдаты выстроились по бокам, их щиты были подняты к дождю стрел. Таран — большой ствол дерева с позолоченным вороном, нарисованным впереди и сзади — отводили и ударяли им по вратам.
Отряд Чо остановился у стены, скрытый от камней или масла. Они пригнулись, подняв щиты, чуть подвинулись, чтобы их лучники могли стрелять по стражам на стене. Их работа была не пробить врата, а пробежать внутрь, когда таран завершит работу. Чо просто надеялась, что они продержатся до этого. В бою у нее был шанс ударить, судьба была в ее руках, но сжимаясь у стены, где только удача сохраняла ее живой, Чо не доверяла этой удаче.
Глава 35
Лучники стреляли и бросали камни, несколько мятежников упали и не встали. Раненых уводили назад, где еще ждали другие мятежники. Чжихао слышал треск, таран снова ударил по вратам. Каждый раз, когда таран отодвигали, Чен Лу бил по вратам булавой, но они не ломались. Чжихао поднял ладонь к шлему и прищурился от солнца. Он был нетерпелив, может, таким был его конь, а может — люди, которые за ним ждали его приказа. Кто-то был нетерпеливым, и от этого Чжихао нервничал.
Он склонился и шепнул Дайю:
— Как думаешь, что там? — она не услышала его за боем барабанов, ее маска была направлена вперед. Может, и стратег нервничала. Ее ладонь была в сумке, хотя Чжихао не понимал, почему.
Чжихао развернулся в седле и оглянулся на армию. Тысячи солдат за ним нервничали, предвкушали бой, устали. Они всю ночь тушили огонь, четыре дня шли сюда, не отдыхая. Он посмотрел на крыши, искал Роя Астару. Прокаженный заявил, что был полезнее на расстоянии с его ружьем. Один из солдат кивнул принцу, и Чжихао кивнул и повернулся к Дайю. Он коснулся ладонью в перчатке ее руки, и она вздрогнула, но маска не повернулась к нему.
— Как там все? — сказал Чжихао громче, чем раньше.
— Хорошо, как и ожидалось, мой принц, — сказала Дайю. — Хотя я надеялась, что врата падут раньше. Может, пора Стальному принцу присоединиться к бою?
Чжихао рассмеялся.
— И что делать?
Дайю посмотрела на него, даже глаз не было видно за белой маской.
— Что можешь. Только не умри. Это плохо скажется на атаке, — стратег повернула голову к бою, ее ладонь рылась в сумке на поясе. За последние четыре дня Дайю менялась от властной до недовольной по пятьдесят раз на день, но она впервые казалась такой холодной. Даже великий стратег ощущала давление на своих плечах.
Других указаний не было, и Чжихао направил лошадь галопом к вратам. Он не знал, что делать, что мог сделать. Если Чен Лу не мог пробить врата, если таран их не брал, то Чжихао не мог ничего изменить. Стрела пролетела мимо шлема со свистом, чуть не попала по нему. Но промазала, дала Чжихао цель. Он вытащил огромный меч из-за спины, с трудом удерживал его в одной руки, встал на стременах. А потом шагнул сквозь мир.
Он еще не пробовал эту технику, пока ехал на скачущей лошади, еще и на такое расстояние. Это было тяжело, и в жуткий миг, проходя между местами, Чжихао подумал, что тело притянет его обратно к лошади. Он ощущал натяжение, словно его душу влекло в две стороны сразу. А потом ощущение пропало, и он стоял на стене, солнце сверкало на одолженной серебряной броне.