Трудно представить себе достижение результата, когда тренер не свободен в решениях. Однажды у футболиста Сергея Савченко возникли проблемы на таможне: он провозил чуть больше 500 рублей и его оставили в Москве. Но в следующей игре я включил Савченко в список игроков, которые должны готовиться к встрече. Колосков лично его оттуда вычеркнул. Иду к Вячеславу Ивановичу: «Вы неправы. Отмените, пожалуйста, решение». - «Нет, он никуда не поедет!» - «Тогда я оставляю за собой право идти к руководству спорткомитета и решать этот вопрос другим путем». И это было сказано человеку, который взял меня на работу! Колосков нисколько не смутился: «Пожалуйста, это ваше право, Анатолий Федорович». Я пошел. Колоскову позвонили сверху, после чего Савченко оказался-таки включенным в список. Меня, правда, до сих пор не оставляет мысль: почему именно его - единственного не сдавшего лишних денег администраторам, досмотрели таможенники. Это был, безусловно, вызов. Но следует отдать должное Колоскову - он был руководителем, умеющим оценить степень принципиальности вопроса. Нужен был результат, речь шла о ведущем игроке, и тренер, то есть я, боролся за достижение результата. Вячеслава Ивановича нельзя было отнести к типу руководителя, не терпящего инакомыслия. С такими людьми я сталкивался не раз, и в том числе в «Локомотиве». В этом плане с Колосковым никогда не было проблем.
Шанс и риск
Получив предложение возглавить олимпийскую сборную, я задумался. У меня не было опыта работы с игроками высшей лиги, надо было создавать новую команду. У нас традиционно национальная команда и олимпийская были в одном лице, и не существовало базового клуба, который можно было бы взять за основу. Оставался только звездный принцип формирования сборной из тех, кто не был в главной команде. Что и говорить - был большой риск не выиграть и потерять все то, что уже завоевано. Ведь мы играли национальной командой на Олимпийских играх с ведущими тренерами во главе и терпели поражения. Чего только стоит Олимпиада в Москве 1980 года. Поэтому победить шансов было очень мало, а потерять - ох как много…
Нужно было еще, чтобы мою кандидатуру утвердила коллегия спорткомитета, которая состояла из руководителей футбола всех республик. Перед ней мне, 40-летнему тренеру, нужно было выступить с докладом. По большому счету, я переходил на абсолютно иной уровень, предстояло решать задачи несоизмеримо большие, чем прежде, а ответственность на себя взвалить и вовсе колоссальную. Мы 32 года не выигрывали Олимпийские игры! Сказать, что страшно нервничал на том заседании, нельзя. Более того, выступил в своем стиле, потому что Михаил Иосифович Якушин, большой любитель пошутить (а подначки у него были подчас на грани), в полный голос выдал: «Да-а-а… Скоро будем поручать сборные тренерам ЖЭКа!», намекая на то, что я работал только с юношами, а не с командами мастеров.
Разумеется, Якушин меня завел, хоть я знал его не первый год. Вышел на трибуну под смех коллег, распаленных шуткой мэтра. Еще бы, тренер ЖЭКа! И вот я обращаюсь сразу к нему: «Михаил Иосифович, вы даже в ЖЭКе тренером не работали, прежде чем возглавить "Динамо"! Где вы работали перед "Динамо", вспомните! А что в турне по Англии натворили?! Террор на местных навели…» И снова в зале раздался смех. И представляете - Якушин два года на меня дулся, только кивал при встрече…
Работа предстояла неимоверно сложная. Первым делом нужно было подобрать себе помощников. Я положился на мнение Колоскова, который предложил Владимира Салькова. С ним мы были знакомы, играли против друг друга. Тогда он уже работал в федерации, и мне такой человек был нужен для оперативного решения вопросов, ведь я еще не жил в Москве. Мы переговорили, и таким образом я выбрал помощника, на которого можно было полностью положиться. Мне было неизвестно, что такое организационные проблемы и заботы - все решал Сальков. Помимо этого, он всегда мог высказать собственное мнение, Сальков являлся тренером опытным, выигрывавшим с «Шахтером» Кубок СССР. Я же строил свою работу на том, что каждый член штаба имел право на свой взгляд, пусть окончательное решение и оставалось за мной. Наконец, в лице Владимира Максимовича я приобрел и друга, и по сей день мы поддерживаем очень хорошие отношения.
Владимир Сальков, второй тренер сборной СССР, победителя Олимпиады-88, заслуженный тренер РСФСР, ныне спортивный директор ПФК ЦСКА:
Когда Бышовец возглавил олимпийскую команду, я был более опытным тренером, имел в послужном списке победу в Кубке СССР с «Шахтером». Анатолий Федорович же на тот момент не имел даже опыта работы с клубом, пришел из юношеского футбола. Но на первом же собрании команды он повел себя предельно корректно. Сначала представил меня в ярких красках, а потом добавил: «А я буду главным тренером, потому что меня назначили…» Между нами установились уважительные рабочие отношения. Бышовец мне доверял, я со своей стороны старался выполнять все свои обязанности, связанные с организацией, селекцией и так далее. При определении состава он всегда прислушивался к моему мнению, пусть решение принимал всегда сам. Бышовец глубоко понимает футбол. Его подготовка к матчам всегда строилась на подробнейшем анализе действий соперника, и практически всегда это помогало. Что тут говорить, если под его руководством сборная СССР сыграла 24 матча подряд без поражений! Это потом уже пошли трудные времена…
Проблемы, впрочем, у меня были и куда более масштабного характера, чем административные тяготы. Исторически отношения между олимпийской и национальной командами всегда складывались неважно. В 1963 году возникла ситуация, когда неожиданно у олимпийцев, которых тренировал Вячеслав Соловьев, перед важной игрой возник недобор футболистов. А я тогда сыграл за сборную Киева против сверстников из Москвы (такие встречи были традиционными) и как специально забил три мяча. Причем все были потрясающими по красоте, что-то в стиле Пеле на чемпионате мира 1958 года. Забил, например, обработав мяч грудью, перекинув его через голову защитника, да еще и пробив с лета, не дав мячу опуститься на землю. Все тогда уговаривали Соловьева - возьмите парня! Но он не рискнул - нельзя ведь было брать игроков в олимпийскую сборную ниже определенной возрастной категории. Это сейчас никто не смотрел на то, что Месси или Бояну не было 18 лет. Бесков, кстати бывший в ту пору главным тренером национальной команды, об этой ситуации и вовсе не знал - отношений между ним и Соловьевым не было. Точно так же было и у Малофеева и Лобановского в 80-х годах. И это соотношение как раз изменил я, уже потом, когда я сам был тренером первой сборной, а олимпийскую возглавлял Игнатьев, - вот тут уже не было никаких препятствий. Надо было им забрать, скажем, Сергея Кирьякова - я шел на уступки. Были и другие ситуации, когда нужно было вмешаться. Как-то готовились обе команды в Новогорске на сборе. А Киев только что выиграл золотые медали, и вот приезжают ко мне Кузнецов, Михайличенко, Протасов и… Саленко в нетрезвом виде. Я передал Игнатьеву и настоял на том, чтобы Олега на сборе не было. Выгнал не за то, что он выпил, а за то, что вел себя неправильно.
Отношения с Лобановским у нас всегда были ревнивые. Характера откровенного антагонизма они поначалу не носили, но в то повальное восхищение, которое тогда все испытывали по отношению к «Динамо» и его тренерскому штабу, я никогда не впадал, реально оценивая происходящее. Естественно, и он относился ко мне по-своему. Это нормальное явление, когда ты - однозначно лучший, и вдруг появляется кто-то, кто способен тебе составить конкуренцию. Появляется ревность, зависть и, как следствие, интриги.
В первый раз я по-настоящему прочувствовал эту ревность, когда Лобановский стал тренером сборной, а вместо него в Киев пришел Юрий Морозов. Со мной вели переговоры в ЦК. Увы, мне не удалось подобрать хороший тренерский штаб. Ориентировался в первую очередь на отношения с бывшими футболистами, с которыми раньше играл. Но, как выяснилось, те люди, которых я изначально видел рядом с собой, не внушали такого доверия тем, кто утверждал штат. И в итоге Лобановскому удалось продавить кандидатуру Морозова как последователя его методик. Но главное, конечно, заключалось в том, что в случае неудачного результата у него и удачного у меня ему просто некуда было возвращаться. Помимо этого, по словам самого Лобановского, работать с руководством гораздо сложнее, чем руководить командой.