* * * В 1994 году ситуация складывалась не легче: я не согласился на предложение Квантришвили помочь мне стать тренером сборной России и, когда Колосков в ответ на мой вопрос «уезжать мне в Корею или будем работать?» глубокомысленно посоветовал ехать, улетел на Дальний Восток. Что и говорить, испытание оказалось не из легких…
В таких ситуациях мне всегда помогало понимание круга вопросов. Да, новые игроки, чужой язык, менталитет. Я ставил перед собой задачи и оценивал трудности, после чего спрашивал сам себя - ты сможешь это? И если отвечал себе «да», то работал спокойно. Я кодировал себя на труд, мысленно был готов к любым испытаниям. Вопросы знаний и отношений также требовали специальной установки - опять сказал себе «да».
Иметь «своего» руководителя за спиной - очень много значит. Но почти всегда есть оппозиция. Бывают, конечно, исключения вроде Гуса Хиддинка, у которого ее почти нет, потому что выяснилось, что у нас нет тренеров, способных работать со сборными командами. Опора - да, есть. Федерация футбола, Мутко, Национальная академия, а за всем этим стоит Роман Аркадьевич Абрамович. У человека есть право на ошибку, чего никогда не было у меня.
Мне в Корее повезло: президентом федерации был Чжон Мун Чунг, он же вице-президент ФИФА. Человек, получивший образование в США, с разносторонними и современными взглядами. Пригласили меня на должность технического директора, но отвечать предстояло и за подготовку, и за результат. Но существовала оппозиция в виде технического комитета, который определял круг кандидатов в сборную. Заметьте, не главный тренер этим занимался на деле, не технический директор, а технический комитет!
На втором сборе в Лос-Анджелесе перед чемпионатом мира 1994 года после поражения в одном из контрольных матчей волевым решением президента мне велели проводить подготовку. Это был приказ, не подлежащий обсуждению. Надо объяснить, что в Корее определенный уклад жизни, своеобразная культура, отношение к иностранцам. Решение Чжон Мун Чунга было сложным. Мне пришлось включиться в работу главного тренера, а все остальные должны были мне помогать. Ситуация неординарная, если не сказать больше. Она нас не сближала, лишь компрометировала и не могла не сказаться на отношениях. Но контакт с игроками, которые приняли мои методы подготовки, очень помог. И надо сказать, что мой авторитет сильно поднял просмотр ролика о чемпионате мира 1970 года. Немаловажно, когда у тренера есть прошлое и сказанное он может подтвердить исполнением. В таком случае появляется право советовать.
Тем не менее перед отъездом в Азию я собирал информацию о стране у редактора журнала «Кикер» Хайманна, которого просил переговорить с известным тренером Дитмаром Крамером. То, что я услышал, казалось ужасным. Крамер выдержал в Корее всего несколько месяцев, после чего уехал.
Близок временами к такому решению оказывался и я. Много возникало ситуаций за гранью понимания, трудно было воспринимать конфуцианский подход, значение возрастной разницы у подчиненных. Существовала группа старших игроков, которая в Корее определяет очень многое: кто будет играть, как будет играть…
Конечно, это - шок. Но притом отношения сохранялись хорошие - ребята слушали, что им говорилось, воспринимали, и им было интересно. Футболисты хоть и понимали, что у меня напряженные отношения с тренерами, но это не влияло на их подчиненность и дисциплинированность. Другое дело, что до чемпионата мира у нас не было результатов - проиграли даже в США университетской команде. Ситуация так накалилась, что стало невыносимо. Неоднократно на меня наваливалось такое опустошение, что хотелось все бросить (еще жена не могла приехать в течение двух месяцев, что добавляло масла в огонь) и улететь. Обычная для того времени картина - вечером у меня уже были собраны чемоданы, а утром просыпался, говорил себе «ну уж нет» и шел на тренировку. Но верхом стала ситуация, когда ко мне подошел начальник команды, который, кстати, сам был вратарем на чемпионате мира 1966 года, и попросил не ехать вместе с командой на общий традиционный ужин. Вежливо попросил, но стало ясно, что чужак не может присутствовать на всех мероприятиях. В то время я часто общался с Юрием Лужковым, и вот набрал его и говорю: «Все, возвращаюсь…» Тот: «Давай, приезжай. Но это самое простое…»
Я помню нашу первую встречу, когда он приехал к нам в сборную команду СССР в Новогорск. И ее нельзя было назвать знаменательной, хотя и дежурной тоже она не казалась. Лужков хорошо знал игроков, команду, проблемы и мало походил на градоначальника. Подкупала не простота в обращении, или, как говорят, коммуникабельность, а заинтересованность человека, искренне любящего футбол. И это вызывало ответную реакцию. Теперь я могу сказать, что именно эта естественность в характере по отношению к людям помогла Лужкову завоевать доверие, признательность москвичей и авторитет в стране. Тогда еще трудно было предположить, что его встречи с людьми различных профессий, их знания, умение, талант раскроют многогранность его личности, что позволит в столь короткий срок преобразить Москву в одну из лучших столиц мира. Можно удивляться его увлеченности познанием нового, интересу к жизни, я уже не говорю о работоспособности. И приходится сожалеть, что в то кризисное время из-за интриг в России не оказалось сильного современного хозяйственника с высоким уровнем культуры.
Что же касается футбола, то Лужков, как и в любом другом, постоянен в отношениях и последователен в делах. Претворил в жизнь идею создания команды правительства Москвы, которая существует не формально и действительно портит «прически» многим соперникам из других городов Европы. Сам видел, как солидные дяди, министры заводятся и спорят, как дети, из-за незабитого мяча, назначенного пенальти.
Я уже упоминал о способности Юрия Михайловича учиться - это проявилось и в футболе. Мы как-то обсуждали удар с носка, или, как говорят во дворе, «со штыка». И при его координации и быстроте, он так часто начал им пользоваться, что в конце концов привело к красивым голам. Неожиданность и непредсказуемость полета плюс удар без замаха делают этот прием очень эффективным. Лужкову, повторяю, хватило одной беседы, чтобы забить сотню мячей! А мы говорим - возраст. Я рад, что есть такие люди, как Лужков, как тренер чемпионов Европы Луис Арагонес. Они являются для меня примером, чтобы не останавливаться и попробовать выиграть еще одну Олимпиаду.
И тогда, когда я мучился в Корее, Лужков взял меня на «слабо». Я остался. Кончилось тем, что после чемпионата мира мне предложили сразу две сборные - и олимпийскую, и национальную. Испытание характера было выдержано, мне удалось себя отстоять.
Помню, как перед чемпионатом мира я сам ездил просматривать соперников по группе: Испанию и Германию. Только до Боливии не добрался, но мне очень помог работавший там в то время Виталий Шевченко. У испанцев мы вырвали ничью, уступая по ходу 0: 2. Такое проявление воли - само по себе редкость для корейских команд, и этот результат лишний раз свидетельствует о том, как подготовлена была сборная и какая в ней была атмосфера. Более того, мы чуть было не совершили еще более серьезный подвиг в матче с немцами: проигрывали 0: 3, потом забили один, второй… Берти Фогтс шел на пресс-конференцию бледный: «Это был Сталинград!» Более емкое определение вряд ли могло родиться…
Можно было создавать новую команду с прицелом на Олимпиаду 1996 года, и далее - Чемпионат мира-98. Я отбирал себе помощников, что происходило крайне непросто, учитывая значимость фактора знания английского языка.
С переводчиками же вообще складывалась интересная ситуация: спрашиваю одного из них, что он перевел, а тот отвечает: «Я знаю, что перевел». В принципе, это не грубость - просто он хотел сказать, что знает, как донести мою мысль, сохранив корректность. Другое дело, что в футболе этот парень понимал ровно столько же, сколько я - в корейском. Доходило и до комичных ситуаций. Дети и жена смеялись до слез, когда переводчик приходил домой и торопил меня по делам. Дело в том, что в корейском языке нет звука «ф», его заменяют на «п». Так вот фраза, так веселившая мою семью, звучала так: «Анатолий Педорович, вас ждут в педерации. Давайте скорее!»