Бедные, несчастные маленькие ангелочки, – думал он, едва сдерживая слёзы, – вы счастливы и беззаботны, надёжно укрыты за стенами детства, от жестокости и холода, царящего в мире взрослых. Как жаль, что стена детства не вечна, уже совсем скоро она даст трещину и яд взросления, хлынет внутрь. Вначале это будет слабая тоненькая струйка, но яд словно червь будет неустанно день и ночь точить стену, делая трещину всё шире и шире. Пока однажды безудержный поток взрослый жизни не разрушит стену, и не захлестнёт детвору, закружит в безумном, смертельном водовороте.
Им ещё только предстоит познать несправедливость и жестокости этого мира, узнать что друзья предают, а жёны изменяют, начальство не замечает лучших, а сильные всегда будут обижать слабых, так же как власть имущие, всегда будут иметь власть не имущих.
Может лучше забрать их с собой, сейчас? пока они ещё умеют улыбаться, искренне любить, быть верными друзьями – товарищами. Пока этот вонючий, злобный мир, не испортил, не замарал брильянтовый блеск, чистых душ.
Гаврила улыбнулся вновь, он почувствовал, что уже второй раз за день, принял правильное решение.
Если бы всё пошло по плану божьему, то на ближайшем от школы перекрёстке, Гаврила с блаженной улыбкой на лице, впечатал школьный автобус на полном ходу в цистерну бензовоза. Половина детей должна была погибнуть во время столкновения, а вторая половина должна была принять смерть вместе с невыносимую болью, которую может дать только безжалостный огонь, заживо слизывающий плоть с хрупких, лопающихся от жары, костей.
Марина внесла изменения в этот план. Зачем умирать всем, если могут умереть только двое, тот, кто должен уйти и долбанный псих, решивший утянуть за собой в ад, как можно больше невинных душ.
Марина ждала Гаврилу в мужском туалете, куда водитель автобуса решил зайти перед поездкой, что бы в последний раз, справить «мирские дела». Она могла подарить ему быструю смерть, инъекция смертельного яда и будущий самоубийца погрузиться в сон, от которого ему не суждено, будет проснуться.
Но крики, заживо горящих детей, они словно призыв к возмездию, не переставая звучали в голове Марины. Сама мысль о том, что бы отнять жизнь у ребёнка, казалась кощунственной.
Водитель обязан был оплатить болью, свой билет на тот свет. Марина была психотерапевтом в закрытой психиатрической больнице для особо опасных преступников. Каждый день ей приходилось общаться с маньяками и насильниками, пытаясь проникнуть и понять их извращенный, сочащейся сукровицей тьмы, разум.
Поэтому она прекрасно знала, как превратить в ад, последние минуты жизни Стрелько. Стоило тому только закрыть за собой дверь школьного туалета, как Марина тут же обрушила на него весь свой нерастраченный материнский гнев. Она изо всех сил стукнула его резиновой дубинкой, какими снабжают весь санитарный персонал в психушках, по начавшей рано лысеть черепушке. Гаврило без единого звука рухнул на пол, потерял сознание.
Когда он очнулся, его руки были надёжно пристёгнуты к батарее центрального отопления. Он лежал на пропахшем мочой и хлоркой полу. Уста поверженного мужчины, были надёжно запечатаны скотчем. Над ним склонилась женщина похожая на амазонку, высокая и сильная, с лицом искаженным гневом. Она сжимала в побелевшем от сдерживаемой ярости кулаке скальпель, сделав быстрый профессиональный, глубокий разрез на животе, выпустила кишки Гаврилы на божий свет.
Стрельников испытавший невыносимую боль, задрожал мелкой дрожью, прилагая неимоверные усилия воли, что бы не забиться в конвульсиях, мотаясь на полу из стороны в сторону. Он живо представил, как его внутренности расползаются по грязному полу, испачканному нечистотами, вбирая в себя микробы и всю мерзость с пропахшего аммиаком пола. Подняв полные страдания глаза, на возвышавшуюся над ним женщину, в ужасе застыл. Лицо Марины с сжатыми в тонкую линию губами, побелевшими от напряжения, превратилось в маску. Порывшись во внутреннем кармане пиджака, она извлекла столовую перечницу, скрутила крышку, поднесла руку к зияющей ране водителя, на мгновенье застыла.
Мелькнула мысль, что это уже слишком. Но крики детей, беззащитных, беспомощных, со сломанными костями от жуткого удара столкнувшихся автомобилей, не способные самостоятельно выбраться из огненной ловушки, построенной Стрельниковым, они кричали, заживо пожираемые огнём, их крики и боль калечили душу Марины.
Стрельников буквально видел, как глаза обезумевшей женщины наполняются тьмой и когда в них погас, последний луч света, рука наклонилась, щедро высыпая в открытую рану мужчины молотый перец.