Что уж и говорить, умела жена покойница, стряпать. Старик с тоской и нежностью вспомнил Ксению Львовну. Да умела старая из него верёвки вить, ни в чём бабе от него отказу не было. Так как Ксения Львовна, дурой не была, никогда мужа на голодный желудок ни о чём не просила.
Сначала стол накрывала, чарку наливала, задабривала мужа значит, кормила до сыта. А уж потом у подобревшего и размякшего как мякина Евгения Сидоровича, просьбой озадачивала. « Может нам нашу Анечку на балет отдать… может нам нашу Анечку в драм кружок пристроить… может Анечку игре на пианино или фортепиано обучить стоит…».
Вот и выучили балерину по классу пианино на свою голову, старик с горяча сплюнул… отца родного, что в ней души не чает, стесняется.
А всё родители зятька дорогого виноваты, буржуи, интеллигенты хреновы, разворовали Россию и народ который по миру пустили в грош не ставят. « …а какое у вас образование Евгений Сидорович». Это у него сват спрашивает, с хитрецой такой спрашивает, как будто паразит не знает, что Евгений Сидорович, после школы сразу же на производство пошёл, что б матери в одиночку три рта поднимавшей хоть какое – то подспорье было.
– Какое у меня образование, – зло пробормотал старик в темноту, – да моё образование тебе в рот не влезет, ежели ты рачки станешь, сват дорогой.
Долго ещё ругался старик, бредя в темноте, раскачиваясь из стороны в сторону. Всем досталось на орехи, и правительству, что такой народ раком поставило, и медицине, что Ксению Львовну не уберегло и любимой футбольной команде, что в финале продула три ноль. Но всё – таки, последнее, о чём успел подумать старик. Была Танечка, внучка непоседа, дурочка не смышлёная. Которая улыбалась ему улыбкой Ксении Львовны и смотрела на него глазами дочери. Чистыми, большими глазищами в которые вмещали в себе так много света. Такие же глаза были и у Анечки, до того как она « ума набралась» и людей и в ломаный грош перестала ставить.
Много чего плохого успел надумать Евгений Сидорович в свой последний час, но в последнюю секунду жизни думал о внучке Танечке.
Провалившись в раскрытый люк, старик желал внучки всего самого лучшего. Её лицо было последнее, что он увидел, прежде чем погрузиться во тьму.
Дима вздрогнул приходя в себя, машинально взялся рукой за шею, проверяя цела ли она. Падение в люк, было таким реальным, а хруст позвонков слышен так отчётливо, как будто сухая ветвь треснула ночью в зимнем лесу в самую стужу. Дима до сих пор ощущал, боль в шее.
– Думаю, вы нам подходите, – девушка улыбнулась, протягивая ему через стол полную руку, – добро пожаловать в нашу большую, дружную семью.
– Да пошла, ты корова офисная. – Дима встал, грубо оттолкнул, дружелюбно протянутую руку. – В гробу я видел вашу фирму.
Конечно, Дима прекрасно понимал, девушка не заслужила на такую грубость, всё таки несмотря на некоторую тяжеловатость фигуры, она была довольна миловидной и вполне заслуживала на ужин в ресторане.
Но с другой стороны, Дима тоже не заслуживал на то, что с ним происходит. Судьба не оставляет ему выбора, заставляя бежать, по заранее составленному, кем то другим, маршруту.
Дима с горечью понял, ясновидящий это клеймо на всю жизнь. Он больше не сможет стать космонавтом, известным спортсменом, популярным артистом или певцом, он не сможет стать даже дантистом. Потому что, его судьба, спасение чужих жизней. И самым неприятным в этой ситуации для Димы было то, что спасая чужие жизни, он рисковал собственной шкурой.
Единственный приятный момент, Дима твёрдо знал, наши продуют финальный матч со счётом три ноль.
Он остановился, рядом со зданием офиса, в котором ещё пол – часа назад, так мечтал работать, прикидывая у кого бы занять денег, что бы сделать ставку на тотализаторе.
Глава 14
Тёплая летняя ночь, окутала город, покрывалом тишины. Тьма и покой разлились по улицам города, полноводной рекой.
Игорь притаился на перекрёстке двух улиц, недалёко от светофора и пешеходного перехода. Привычный за долгие годы работы, чёрный спортивный костюм, надёжно скрывал его от внимания случайных прохожих. Поднятый капюшон, полностью скрывал лицо, Игорь стоял неподвижно в течение часа, укрывшись окутавшим его мраком как покрывалом.