Глава 25
Сознание медленно возвращалось к Николаю. Он почти неделю пролежал в отделение интенсивной терапии, не приходя в сознание и врачи давно уже махнули на него рукой.
Слишком долго он пробыл в состояние клинической смерти, шептались между собой в курилке эскулапы, «для того чтобы выжить нужно желание жить», говорили врачи близким и друзьям навещавшим художника.
Директор рекламного агентства, в котором работал Николай, Сильвестр Львович Трезвоныч обещал врачам не пожалеть никаких денег, если они вытащат его лучшего сотрудника с того света.
«Мы сделаем, всё, что в наших силах», уверяли его врачи, разводя руками, мол «человек предполагает, а бог располагает», даже не надеясь на то, что художник выкарабкается.
Но художник вырвался, то знание, та уверенность которую он обрёл на пороге смерти. Позволили ему выбраться из лабиринта неизведанного, наполненной потусторонней мглой. Его талант, его искусство, вот та путеводная нить, которая вывела Николая, из царства смерти в мир людей.
Художник знал, что он будет творить шедевры, картины которые всецело будут поглощать внимание зрителей целиком. Эта сила искусства всегда в нём жила, просто он запутался, прельстился в жизни не теми ценностями и потерял столько времени даром.
Но Николай знал, что стоит ему только выбраться и он отомстит, отомстит всем, кто стоял на его пути, между ним и истинным искусством. Всем этим барыгам, которые хотели с выгодой продавать свои никчёмные товары, с помощью его таланта и кисти. Директорам рекламных агентств, внушивших ему, что он бездарь и его удел безвкусные рекламные картинки и дизайн упаковки. Криаторов, воровавших его время своей безумной, бессмысленной болтовнёй. Манекенщицы, уверявшие его своими порочными телами и мёртвыми глазами, что в этом мире не осталось ничего чистого, непорочного всё уже давно продано и перепродано. Слащавые секретарши с ядовитыми улыбками и злыми глазами… Они все заплатят, для этого надо только выбраться.
Коля медленно пришел в себя, несколько минут тупо смотрел на перебинтованные запястья рук. Пытаясь вспомнить, что же с ним произошло и как, он очутился здесь в больничной палате.
На помощь пришла молодая санитарка, ворвавшаяся в палату, словно лёгкий весенний ветерок. Она болтала без умолку, словно маленькая птичка вернувшаяся домой из тёплых краёв, и трещавшая всем о приходе весны.
Она рассказа ему всё, и о его попытке самоубийства, о предсмертной записке, о молодой парочке влюблённых случайно нашедших предсмертный лист и бросившихся ему на выручку.
Также перейдя на шёпот, она поведала ему невероятную, почти мистическую историю о том, что некий неизвестный, заранее предупредил бригаду скорой помощи о том, что Николай готовиться к суициду. Потому врачам и удалось спасти его, потому что всё у них уже было наготове.
Художник слушал в пол уха, не столько вникая в слова, сколько наслаждаясь, любуясь её чистой, непорочной красотой. А ведь его уверяли, что в этом мире, всё уже продано.
Едва встав на ноги, Николай потребовал, что бы его выписали из больницы, врачи были против, но Коля был непреклонен. Образ совершенной женщины, родившейся в его очищенном от всего мирского разуме, на пороге смерти, мучил и терзал. Он был словно женщина с тяжело протекающей беременностью. Малыш внутри брыкался и толкался, требуя выпустить его наружу, на белизну нетронутого холста.
Эта была сладкая мука, гнавшая его домой на трясущихся от слабости ногах. Мука заставившая его забыть о всех потребностях присущих живому организму. Он забыл о странной жажде, терзавшей его в последние несколько дней. О жажде которую не мог утолить даже стакан самой холодной воды и голод, который не могла утолить самая сытная пища.
Он забыл обо всём, едва переступив порог собственного жилища, на негнущихся ногах поплёлся в студию, где сжав в непослушных, словно чужих после травм запястья рук, кисть. Начал творить искусство, которое не оставит никого равнодушным, сначала не смело, морщась от боли в порезанных запястьях, он штрих за штрихом выпускал на полотно свою мечту, постепенно растворяясь в ней и забывая обо всём на свете.
Он не отходил от холста весь день игнорируя телефонные звонки взволнованных друзей и коллег. Не открывал дверь посетителям, не шёл на кухню выпить стакан воды или для того что бы приготовить бутерброд. Он рисовал портрет идеальной женщины, боясь хотя бы на секунду выпустить холст из поля зрения. Словно опасаясь, что муза вдохновения, столько лет дразнившая его пустыми надеждами, вновь оставит его. И он работал, всю ночь напролёт, до самого рассвета, не отходя от полотна ни на шаг. Пока работа не была закончена.