Отойдя назад, измотанный художник, придирчиво оглядел своё творение, пытаясь беспристрастно оценить его. Прислушался к себе, не возникает ли у него тайного желания, что не будь приобрести.
Улыбнулся, образ молодой женщины, впитавший в себя весь свет вселенной вызывал у него только одно бурное желание, отдавать! Отдавать всего себя, все свои силы, всю свою жизнь на алтарь совершенства.
Звонок в дверь, вернул Николая к реальности, шатаясь от усталости, поспешил в прихожую. На пороге стоял сосед Саша в белой майке, спортивных штанах и шлёпанцах на боссу ногу.
– Как здоровье сосед? – поинтересовался Александр.
Николай поблагодарил его за заботу, пригласил войти. Жуткий голод и жажда, буквально разрывали всё его существо на части. Коля почувствовал, ещё немного и он просто сойдёт с ума, от грызущей из нутра боли.
Весело болтая, о событиях того злополучного вечера и о своей далеко не последней роли, Саша прошёл в студию.
– Всё таки нет худа, без добра, – рассуждал сосед, подходя к накрытому покрывалом холсту, – теперь мы сможем праздновать день рожденья в один и тот же день. Это значит, торта в два раза больше, бухла в два раза больше, и цыпочек в три раза больше.
Он громко рассмеялся собственной шутке, бесцеремонно срывая покрывало с полотна, буквально впиваясь, жадным похотливым взглядом в изображение женщины.
Николай, не слушал своего говорливого соседа. Тяжело опираясь на стену, он брёл к рукомойнику, стараясь не потерять сознание. События последних дней, усталость, боль, голод, страдания и жажда обрушились на него причудливой гротескной глыбой, грозя раздавить и навсегда погрести под собой.
Непослушными, трясущимися руками, он набрал полный стакан воды из крана, с трудом поднёс ко рту драгоценную влагу, расплескав по пути большую половину. Впился полопавшимися, пересохшими от жажды губами в край стакана. Запрокинув назад голову начал жадно пить.
Водопроводная вода была отвратительной на вкус, почти белой от хлорки. Но Николаю этот стакан воды, навсегда запомнился, как кубок божественного нектара. Он принёс с собой силу и энергию, бодрость и радость, чувство превосходства над всем миром, словно все люди были мелкими бесполезными букашками, бессмысленно копошащимися под его ногами.
Заряд могущества и всесилия был так силён, что Коля в страхе отбросил стакан от себя прочь, словно тот был источником, нахлынувших на него изменений.
Стакан звонко разбился в вязкой тишине наполнившей квартиру художника. Она была такой абсолютной, что Николай буквально слышал, как пот медленно стекает по лицу, скребя коже. А сердце билось с такой силой, что грудная клетка должна была вот – вот треснуть.
Окутанный тишиной, словно паутиной, он продолжал впитывать в себя невероятную мощь, которая грозила разорвать на мелкие клочья его ничтожную человеческую оболочку. Страх захлестнул сознание Николая, он в ужасе взвыл, моля о помощи.
– Саня, Саша, – отчаянно заверещал он, срываясь с место, бросаясь в студию и замер на пороге комнаты, не в силах сделать боле шагу вперёд.
Ужас наполнивший студию, явился прозрением для остолбеневшего художника, стал центром, нового порочного существования Николая.
Он смотрел на дрожащую фигуру Александра, застывшую перед величественным полотном, словно мелкая мушка, пойманная в сети всесильным пауком.
С всё более возрастающим восторгом, художник следил за тем как высокое, мускулистое тело соседа, горбиться, морщиться, тает на глазах. Вот белоснежная майка выгодно обтягивающая крепкое тело Александра, обвисла на живом высохшем скелете, так словно она висела на плечиках. Спортивные штаны, обвисли и сползли, с худых словно спички, старческих ног. Волосы словно труха, посыпались с облезшего черепа.
Николай не успел и глазом моргнуть, как возле портрета совершенства, лежала груда костей, обтянутой тонкой как пергамент кожей.
Художник тяжело осел на пол, зашёлся, неприятным, каркающим смехом сумасшедшего, медленно, безвозвратно сползающего по отвесной стене в пропасть безумия.
Крик сумасшедшего художника, перешёл в крик отчаянья спящего Дмитрия, увидевшего всё это в очередном ночном кошмаре.
Запутавшись в липкой паутине кошмара, Дима метался по постели, не находя пути из лабиринта сна. Он потерялся, запутавшись в чужой злобе, злорадстве, страдание и боли. Богомерзкие монстры, созданные его простотой и наивностью, взывали к нему из тьмы, обещая все мирские блага. Дима всхлипнул и горько заплакал во сне, отчаявшись найти путь домой в окутавшей его словно туман темноте.
Он был одинок в цепких, безжалостных объятиях, нежно баюкающих его чудовищ.