То есть теперь его мама знала не только число и имена подружек Жона, но и некоторые детали их встреч?
Вот ведь дерьмо...
Стоило заметить, что за сотни жизней обычный секс уже давным-давно приелся и хоть какие-то эмоции могло вызывать лишь то, что считалось нормальными людьми извращениями.
— Пожалуй, пора завязывать с женщинами.
— Хотела бы я тебе поверить, — фыркнула Сапфир. — Но ничуть не удивлюсь, если ты уже успел переспать в Биконе с несколькими девчонками. Я слышала, что Охотницы невероятно красивы.
Это было так, хотя и очень немногие понимали причины подобного явления. Всё дело заключалось в двух простых вещах: ауре и образе жизни. Бесконечные тренировки делали их гибкими и подтянутыми, а аура защищала от травм и не позволяла шрамам уродовать кожу.
И еще меньше людей знали о том, что открытая аура подстегивала естественную регенерацию организма, что, конечно же, влияло и на возраст. Охотники и Охотницы никогда не выглядели на свои годы, как, например, Озпин и мисс Гудвитч. Проще говоря, их кожа всегда оставалась молодой и здоровой.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я еще даже не пытался заговорить ни с одной местной девушкой.
— Разумеется, я хочу тебе верить, но почему-то не могу, — закатила глаза Сапфир.
И это, к слову, оказалось очень обидно.
Вообще-то, за столько жизней Жон уже давным-давно выяснил, кто в Биконе был не против короткой интрижки, и как именно к ним стоило подходить. В конце концов, тут же собрались подростки, регулярно рисковавшие своими жизнями. Да и вообще, он за эти сотни лет узнал немало интересного об учившихся тут студентах.
Может быть, ему и в самом деле следовало избавиться от накопившегося стресса? И наверное, стоило сказать Сапфир спасибо за подобный совет.
— Как бы там ни было, Жон, мне уже пора спать... У меня тренировка с отцом начинается в шесть утра.
— Хорошо. Я тебя люблю, — ответил он, вздрогнув от того, какое отчаяние и одиночество прозвучало в его голосе. Впрочем, Сапфир никак не стала это комментировать, хотя ее взгляд и говорил о том, что ничего не осталось для нее незамеченным.
— Я тоже тебя люблю, Жон, — сказала она. — Все мы тебя любим, так что не забывай об этом.
— Не забуду, — прошептал тот, глядя в потемневший экран.
Сделав глубокий вдох, Жон убрал свиток в карман, ощущая, как полученное во время этой беседы душевное тепло уже начало его покидать.
Коридоры Бикона казались сырыми и холодными, словно бы пытаясь затянуть его куда-то во тьму. Он мог пройти по ним с закрытыми глазами, как делал это уже не раз, но еще никогда они не вселяли в него такую тоску, отчаяние и безнадежность.
Жону не хотелось здесь умирать.
Глава 10 – Свобода действий
— У тебя просто кошмарный почерк.
Янг лежала на своей кровати, закинув руки за голову. Ее напарница уткнулась носом в очередную книгу, а на другом конце комнаты за столом сидели оставшиеся члены команды... их лидер и его надсмотрщица.
— Никто не сможет это прочитать, так что переписывай.
— Не-е-ет! — воскликнул Жон, пытаясь собрать клочки бумаги. — Разве нельзя было сначала дать мне переписать текст, а уже потом рвать листок?
— Н-ну, — смущенно отвела от него взгляд Вайсс, скорее всего, даже не подумав об этом. — Так ты сумеешь лучше запомнить материал. Недостаточно просто выполнить домашнюю работу. Ты должен понять и усвоить всю содержащуюся там информацию.
Это оказалось довольно слабым оправданием, но Янг всё равно наблюдала за разворачивавшейся перед ней драмой с нескрываемым интересом. Не было ничего лучше претворенного в жизнь сюжета какой-нибудь мыльной оперы.
К сожалению, никто не поддержал ее идею поставить их кровати друг на друга. Вайсс сразу же отказалась, а Жон заметил, что для этого следовало сделать слишком много лишних телодвижений. Даже ее собственная напарница лишь пожала плечами, согласившись с мнением большинства.
Именно поэтому Янг сейчас с удовольствием смотрела на то, как Жон получал вполне заслуженное им наказание, а вовсе не по причине невероятной забавности происходящего.
Нет, в самом начале, когда Вайсс еще верила в его желание учиться, было довольно скучно. Но ее оптимизм не пережил и нескольких часов, а на его место пришли гнев и раздражение... Вот тогда-то и стало по-настоящему интересно за всем этим наблюдать, причем откуда-нибудь со стороны.