Вайсс попробовала улыбнуться, но в итоге бросила это занятие и пожала плечами.
— С кем ты разговаривал?
— С сестрой. Мы составляли планы на конец семестра.
Вряд ли стоило говорить ей, в чем именно заключались эти самые планы. Вайсс и без того хватало вещей, о которых ей стоило побеспокоиться. Да и не имело это сейчас особого значения.
Она кивнула, тем самым давая понять, что вела беседу лишь для того, чтобы хоть немного отвлечься от собственных мыслей. Несколько минут в комнате было слышно только тиканье часов на стене, отдававшееся в его голове всё новыми и новыми приступами боли.
— Тебе стоит пойти вместе с нами, — наконец произнесла Вайсс, не спеша смотреть ему в глаза.
— И какой же в этом смысл? Ты хотя бы сама знаешь, что станешь делать, когда ее найдешь? — спросил Жон, отметив для себя, как она едва заметно вздрогнула.
В этом имелась некоторая ирония. Вайсс злилась на Блейк и даже чувствовала себя чуть ли не преданной, но всё равно продолжала ее искать. И еще она понятия не имела, что произойдет при их встрече.
Но Жон знал, что Вайсс простит Блейк, примет ее обратно в команду, и когда-нибудь они станут очень близкими подругами. Не так, как, например, Янг с Блейк... безо всех этих подшучиваний друг над другом. Скорее, просто две умных собеседницы, которые могли поговорить на разные темы, давая Вайсс некую отдушину от безудержной энергии Руби, как и самой Блейк — от каламбуров Янг.
— Я разозлилась после ее признания, — вздохнула Вайсс. — Очень сильно разозлилась. Настолько, что просто не могла думать о чем-либо еще. Меня не волновали ни ее мотивы, ни тот факт, что она уже покинула Белый Клык... только то, что Блейк мне лгала.
Она повернулась к Жону.
— Как ты думаешь, у нее имелись серьезные причины для этого?
— У всех есть свои причины и мотивы для того или иного поступка, — пожал плечами Жон. — Какие-то лучше, другие хуже, а некоторые и вовсе противоречат здравому смыслу. Но причины и мотивы есть у всех и всегда.
— Даже у тебя?
Он вновь пожал плечами.
— Я здесь вовсе не исключение.
Просто его мотивы она точно не поймет.
— Я никогда по-настоящему не ненавидела Белый Клык, — сказала Вайсс, улегшись на кровать и положив голову на подушку. — В нашей семье имелись фавны-горничные и слуги, которые получали достаточно высокие зарплаты. Отцу пришлось избавиться от них, когда один из дворецких впустил в поместье террористов Белого Клыка. Я помню, как расстроилась, потому что любила мою няню. Она не сделала ничего плохого и, наверное, скорее позволила бы убить себя, чем дать кому-нибудь мне навредить.
Жон подумал о том, что легко было обвинять во всех бедах ее отца. Но как он только что сам сказал, у всех и всегда имелись свои причины и мотивы. Если Жак Шни опасался за жизнь своей дочери, то можно ли было назвать его решение излишне радикальным?
— Лучше после этого не стало. Те увольнения все восприняли как знак того, что мы ненавидели фавнов. Я знаю, что работа в рудниках тяжела, опасна и низкооплачиваема, но мы ведь не требуем от желающих ее принять быть исключительно фавнами. Просто только они находятся в достаточно отчаянном положении, чтобы на нее согласиться... потому что ничего другого найти в Атласе не могут. Понимаю, что оправдание не слишком хорошее, но мы вовсе не делаем всё это специально. Можешь вообще представить себе бизнесмена, который пытается убить своих рабочих? Так почему же весь мир считает, будто мы занимаемся чем-то подобным?
— Потому что им требуется тот, кого можно будет во всем обвинить, — ответил ей Жон, проигнорировав удивленный взгляд. — Люди, фавны — всем необходима цель для выплескивания своей ненависти и перекладывания ответственности за любые возникшие проблемы. Одна конкретная корпорация для этого гораздо удобнее, чем все государственные структуры или целая страна.
— Это просто бессмысленно.
— Я уже говорил тебе, что далеко не всегда мотивы людей имеют что-то общее со здравым смыслом, — пожал Жон плечами в ответ. — Главное, чтобы они имели хоть какой-то смысл для тех, кто ими руководствуется.
— И почему же тогда убежала Блейк? — спросила Вайсс.
Жон посмотрел, как она приподнялась на локте и по какой-то причине ощутил жуткую усталость. Наверное, этот разговор давался ему далеко не так просто, как он ожидал, а может быть, сказывалось нервное напряжение из-за того, что до момента освобождения оставалась целая неделя. Если судьба или кто-нибудь еще пожелает ему помешать, то это произойдет очень и очень скоро.
Жону ведь совсем не обязательно было отвечать на этот вопрос. Какая-то часть его сознания желала просто промолчать... но не так уж и часто Вайсс просила у кого-либо о помощи или совете. Скорее всего, давление на нее оказалось гораздо сильнее, чем выглядело со стороны. Ему захотелось хоть немного ей помочь, пусть она и сама могла выбрать правильное решение, как делала это всегда.