— Конечно, папочка, — в тон ему ответила Блейк. — Но скажи мне, это потому что твои старые кости всё еще болят после того спарринга или же тебя разорит пара чашек чая?
Жон застонал и забавно скрючился, пока Блейк с улыбкой оплачивала их заказ.
Охватившее ее раньше напряжение исчезло, как, впрочем, и страх угодить в руки полиции. Она была рада, что власти наконец занялись Белым Клыком, пусть даже инстинкты и твердили ей об обратном. Возможно, именно так проявлялась ее верность бывшим товарищам.
Но теперь у Блейк имелись команда, друзья и школа, а также новая семья... ну, в некотором роде.
— Готово, — сказала она, вернувшись от стойки и дождавшись того, что Жон поднялся из-за столика. Тот еще и нарочито медленно допил чай, заставив Блейк закатить глаза.
Но тут нога Жона подогнулась, а рука соскользнула со стола.
Блейк едва успела его подхватить, не дав упасть на пол.
— Что случилось? — обеспокоено спросила она.
Жон посмотрел на свою ногу. Та была поднята над полом так, будто он опасался на нее наступать.
— Ты что, ранен? Придурок! Почему ты ничего не сказал?
Неужели он настолько сильно пострадал в спарринге с Саном? Но ведь их ауры не опустились даже в красный сектор. Как это вообще могло случиться?
К тому же Жон немного прихрамывал и до того.
— Тебя отвести в медпункт?
— Нет, — быстро ответить ей он. Даже слишком быстро. — Блейк, со мной всё в порядке. Твой старик еще задаст жару молодым.
Его шутка ничуть не показалась ей смешной, поскольку явно предназначалась для отвлечения внимания.
Она прищурилась, а державшая его плечо ладонь сжалась.
— Утром мне станет лучше, — вздохнул Жон. — А если нет, то я сам отправлюсь к мисс Кицуне. Обещаю.
Блейк внимательно на него посмотрела.
— Но сдержишь ли ты свое слово?
Жон рассмеялся.
— Точно так же, как и обещание помочь тебе с Белым Клыком.
Блейк кивнула и позволила ему опереться на ее плечо, пока они выходили из кафе.
Это ее полностью устраивало.
Глава 23 – Пересечение путей
Легкие горели огнем, но он упорно брел по бесконечной лестнице. Ночное небо за окнами оказалось подсвечено пламенем, а ощущаемый им жар грозил запечь его до хрустящей корочки.
Откуда-то сверху послышался взрыв, следом за которым раздался грохот и крики.
Жон преодолевал боль при каждом шаге, не сводя взгляда с едва видневшегося дверного проема, а затем с рычанием все-таки выбрался на крышу.
Пирра шокировано посмотрела на него и открыла рот, чтобы что-то сказать, но оттуда вырвалась лишь тонкая струйка крови.
Жон едва успел подхватить ее, с трудом сумев удержать не такой уж и большой вес. Глаза жгли злые слезы.
— Прости, — прошептал он. — Прости меня. Я не должен был позволить этому вновь произойти.
На лице его напарницы появилась привычная красивая улыбка. Она прикоснулась к его щеке и попыталась что-то ответить, но ей помешала скопившаяся во рту кровь.
Каждая мышца его тела стонала, пока он поднимался по бесконечной лестнице. Небеса оказались освещены ревевшим вокруг пламенем и оглашены прогремевшим где-то вверху взрывом.
Жон Арк пообещал самому себе, что на этот раз точно справится.
Он закричал от ярости, когда споткнулся и упал, но в итоге всё равно преодолел последние ступени и выполз на крышу.
Пирра рухнула на колени с пробитой стрелой грудью. Ее рука ухватилась за древко так, будто она пыталась ее вытащить.
Чувствуя под руками такое знакомое тепло ее тела, Жон тщетно старался остановить кровь. Он знал, что его действий для ее спасения всё равно окажется недостаточно.
— Я не позволю этому вновь произойти, — всхлипнул Жон, прижавшись к Пирре лбом и глотая злые слезы.
Его прекрасная напарница прикоснулась к щеке, но ее слов было не разобрать.
С пустым разумом и уставшим телом он шагал сразу через две, а то и три ступени. Боль больше не значила ничего, пусть мышцы стонали, а организм едва ли не мечтал о смерти. Но умирать ему было еще слишком рано.
Снаружи ревело пламя, грозя сжечь его дотла... Так было и так будет всегда.
Сверху раздался взрыв.
Башня Бикона оказалась хорошо знакома, несмотря на вывернутые гигантские шестеренки и разрушенную каменную кладку.
Пирра повернулась к нему с практически спокойным выражением лица. Ни пузырившаяся на губах кровь, ни пробившая грудь стрела ее, казалось, ничуть не волновали.