Ее охватила ярость, и в кои-то веки та оказалась направлена не во вне.
— Вайсс? Что-то не так? — спросил Жон, всё еще терпеливо дожидавшийся ее действий. — Ты почему-то замерла.
Она отбросила прочь угрызения совести и, тряхнув головой, продолжила втирать мазь в его спину, пока ее странным поведением не заинтересовались Блейк с Янг. И еще Вайсс была очень рада тому, что сейчас он не мог ее видеть.
— Ничего... Всего лишь хотела убедиться в том, что всё делаю правильно.... Тебе не больно?
— Нет, нисколько, — ответил ей Жон. — Можно во многом обвинить Кицуне — очень многом — но в медицине и препаратах она разбирается просто замечательно.
— Я вовсе не о мази, — прошептала Вайсс. — Я имела в виду твои ожоги.
— Тоже нет. Мне уже лучше, — довольным тоном произнес Жон.
Уже лучше... Это означало, что раньше ему было хуже. Да и сейчас боль наверняка лишь уменьшилась, а вовсе не исчезла без следа. Или он с ее присутствием попросту смирился.
Что-то в этом предположении было совершенно неправильным — настолько, что Вайсс захотелось стиснуть зубы и как-нибудь попытаться опровергнуть свою собственную мысль.
Жон не должен был терпеть боль. И не стал бы, если бы не ее глупая ошибка.
Они втроем продолжали работать следующие десять минут, обмениваясь лишь короткими фразами. Вайсс и вовсе предпочитала молчать, погрузившись в не самые приятные размышления.
Янг что-то пошутила насчет массажа, который Жону делали его собственные дочери, а также упомянула о том, что чтобы заработать дополнительные деньги на карманные расходы, пару раз делала его своему настоящему отцу, когда тот возвращался с особенно тяжелых заданий.
Это напомнило Вайсс о Жаке Шни, который, как она знала, тоже снимал стресс именно массажем, но никогда не просил ни о чем подобном ни Винтер, ни ее саму. Для этого у него имелась целая команда профессиональных массажистов, и зря тратить свое время на что-либо еще он не желал.
Когда Вайсс закончила со спиной и перешла к плечам, то заметила, как Жон прижимал одежду к груди, и тут же прищурилась.
Он что, скрывал какие-то еще повреждения?
Вайсс попыталась вырвать у него из рук рубашку, но Жон держал очень крепко.
— Отпусти, — приказала она, тем самым привлекая к их возне внимание оставшихся членов команды.
— Ожоги есть только на руках и плечах, — возразил ей Жон, никак не желая расставаться с одеждой.
Наверное, Вайсс бы ему поверила, если бы знала хоть немного хуже. В конце концов, Жон никогда не стеснялся наготы, а потому сейчас, безо всякого сомнения, хотел что-то от нее скрыть.
— Не нужно считать меня идиоткой, — возмутилась она, пытаясь отодвинуть рубашку в сторону. — Я не оставлю это просто так, если ты-...
Рубашка наконец выскользнула у него из рук, и Вайсс замерла от удивления.
— Я же говорил, что тут нет ожогов, — произнес Жон, освободив правую руку от втиравшей в нее мазь Блейк и прикрыв ей кошмарные отметины на животе.
Вайсс осторожно убрала его ладонь в сторону, и на этот раз Жон не стал слишком уж сильно сопротивляться. Но еще он не пожелал смотреть ей в глаза, хотя в тот момент для нее это и не имело особого значения. Взгляд Вайсс не отрывался от пересекавших живот ее партнера шрамов.
Они расчертили его розово-белыми горизонтальными полосами — как будто кто-то провел по коже гигантской теркой.
Вайсс поспешила подавить приступ жалости, хотя ее собственный шрам на подобном фоне никак не смотрелся.
— Это сделал тот Беовульф? — уточнила Блейк, напоминая ей о том, что они с Жоном здесь находились не наедине. А секундой позже до Вайсс дошло, что конкретно та имела в виду.
Блейк говорила о Беовульфе, который пытался убить мать Жона...
Она вспомнила эту историю и отпустила его руку, не в силах отвести взгляд от шрамов, которые Жон сейчас не стал пытаться прикрывать.
— Вообще-то, мои глаза здесь, Вайсс.
Ладно... на секунду она всё же сумела оторвать от них взгляд, чтобы сердито посмотреть на Жона.
— Даже представить себе не могу, что ты при этом чувствовал, — вздохнула Блейк. — Я слышала о том случае, но увидеть подобное собственными глазами — это совсем другое дело. И они... гораздо больше, чем я ожидала.
— Я к ним привык, — пожал плечами Жон. — Просто... не хотел, чтобы вы их видели.
Он посмотрел на Янг.
— Далеко не всех заводят шрамы, знаешь ли. Многим людям их лицезрение не доставляет абсолютно никакого удовольствия.
Это была... довольно глупая мера предосторожности. Жон сам доказал отсутствие необходимости в чем-то подобном своими бесконечными любовницами. Или он считал, что его команда, в отличие от них, должна была скривиться от отвращения?