Никто из них вовсе не являлся ребенком, чтобы пытаться их настолько сильно оберегать. И как Жон вообще посмел подумать о них таким образом? Ему незачем было стыдиться своего тела.
— Если кто-то действительно так полагает, то он просто дурак. Разрешаю тебе не обращать внимания на подобных людей.
Он повернул голову, явно желая увидеть Вайсс, и та облегчила ему эту задачу, встав прямо напротив него. Жон вновь попытался прикрыть живот рубашкой, но она ему не позволила это сделать.
— Не надо, — безо всякого давления в голосе сказала Вайсс. — Нам нужно на всякий случай нанести мазь и здесь. Никогда не знаешь, нет ли какого-нибудь ожога под верхним слоем кожи.
— Вряд ли такое вообще бывает, — рассмеялся Жон. — Кроме того, тебе не обязательно заниматься чем-то подобным. Я и сам могу обработать ожоги, если почувствую их наличие. Это не так уж и важ-...
— Заткнись, — оборвала его Вайсс, выдавливая мазь из тюбика на ладонь. — Просто сиди тихо и не мешай мне работать.
Она посмотрела на остальных членов их команды.
— Придержите его, если он начнет сопротивляться.
Они сразу же ухватили Жона за руки, не позволяя закрыть живот.
— Эй, я ведь даже не сопротивлялся! — воскликнул тот.
— Тише, папочка, — отозвалась Янг, и не подумав его отпускать. — Честно говоря, я считала, что в нашей семье капризным ребенком должна была оказаться Блейк.
— Извини, что? — возмутилась та, но Жона всё равно не отпустила.
Они обе начали переругиваться прямо через его голову.
Вайсс решила не обращать на них внимания и — что было гораздо важнее — не позволила себе погрузиться в сомнения. Ее руки прикоснулись к исполосованному шрамами животу Жона и начали медленно втирать мазь в те ожоги, которые могли там скрываться.
Кожа казалась ей неровной и грубой, но вовсе не отвратительной...
Блейк с Янг, похоже, увлеклись своей перебранкой, не обращая внимания ни на что другое.
— И всё же тебе совсем не обязательно этим заниматься, — внезапно прошептал Жон, слегка ее напугав. — Я мог бы и сам всё сделать.
— Заткнись, — повторила Вайсс, стараясь не поднимать взгляд и ощущая сейчас далеко не самые приятные эмоции.
Его мать сказала, что Жон пострадал, пытаясь ее защитить. И тогда у него еще не имелось открытой ауры. Глядя на эти шрамы, переходившие с живота на бока, Вайсс легко могла себе представить, каково ему в тот момент пришлось. Беовульф его едва не выпотрошил.
Ее ладони напряглись и стали втирать мазь немного сильнее, чем это было необходимо.
— Они доставляют тебе дискомфорт?
Вайсс недоуменно посмотрела на Жона.
— Что?
— Мои шрамы, — пояснил тот, никак не выдавая голосом своего ко всему этому отношения. — Если они тебе настолько не нравятся, то не нужно ничего делать.
— Хватит уже этих глупостей, — вздохнула Вайсс. — И не надо делать из меня лицемерку. Если бы меня беспокоили какие-то там шрамы, то я просто не смогла бы глядеть в зеркало.
Продолжив смотреть Жону прямо в глаза, Вайсс провела пальцем по наиболее кошмарному из его шрамов, чувствуя все рубцы и неровности.
— У меня они несколько крупнее, — рассмеялся Жон. — А размер, как я довольно часто говорю, всё же имеет значение.
— Многие бы с этим не согласились. Кроме того, твои отличительные черты скрыты, в то время как у меня всегда остаются на виду, — пожала плечами Вайсс, прислушавшись к тому, как Блейк произвела такой звук, будто бы подавилась комком шерсти. — Кое-кто мог бы даже назвать меня... запятнанной.
— Только полные дураки, — с улыбкой повторил сказанные ей ранее слова Жон. — И я разрешаю тебе не обращать на них внимания, если, конечно, сам их до того не прикончу.
Вайсс и без него всё это знала. Он что, считал ее совсем уж идиоткой?
Но даже так она не смогла удержаться от улыбки, после чего покачала головой и продолжила заниматься ранами Жона.
Вайсс никогда не позволяла влиять на свою жизнь мнению всяческих недоумков. И в этом смысле ее шрам являлся символом стремления самой определять свой дальнейший путь. Но тот факт, что Жон закрыл ее собой...
— Ты получил их, когда спас твою маму, правильно?
Некоторое время стояла полная тишина, и Вайсс даже не требовалось смотреть на Янг с Блейк, чтобы сказать, что те внимательно слушали их разговор.
Наконец Жон вздохнул.
— Я так понимаю, она вам всё рассказала?
— Возможно.
— Рассказала. Иначе ты стала бы всё отрицать, да еще и обвинила бы меня в том, что я слишком плохо о ней подумал. Впрочем, неважно. Всё закончилось хорошо, я остался жив и ни о чем не жалею. Так что и ты не пытайся жалеть меня.