Жон еще крепче прижал ее к себе.
— Да, любим.
— Наверное, этого должно быть достаточно... но мне так почему-то не кажется, — вздохнула Вайсс. — Этого совершенно недостаточно. Я хочу, чтобы они были счастливы. Тогда окажусь счастлива и я сама. Скорее всего, именно так себя чувствуют настоящие матери.
Она склонила голову.
— Жон, а о чем мечтаешь ты?
— О мире, где мы победим. Где мне больше не придется ничего делать, и я смогу наконец отдохнуть.
— Не о том, где ты будешь кого-нибудь любить?
— Я устал, Вайсс, — вздохнул Жон, почувствовав весь груз прожитых лет. — Я очень стар. Мне нужно отдохнуть и хоть немного поспать...
— Поспать... — тихо повторила Вайсс, после чего на некоторое время замолчала, чтобы затем вновь посмотреть на него. — А тебе не приходило в голову, что всё это происходит только потому, что ты хочешь слишком многого?
Жон удивленно моргнул.
— Что?
— Победить злодеев. Всех спасти. Не дать никому умереть, — улыбнулась Вайсс. — Ты не думал, что эта самая "Судьба" может оказаться именно на твоей стороне? Она раз за разом возвращает тебя назад, давая один шанс за другим, но ты всё равно говоришь о ней так, будто речь идет о враге.
Вайсс притронулась к лицу Жона.
— Тебе не приходило в голову, что победить в вашем противостоянии должна именно Синдер?
Его глаза округлились, а рот открылся, чтобы ей возразить, но Вайсс заставила его замолчать при помощи поцелуя. Затем она отстранилась от него и вновь улыбнулась.
— Ты говорил, что "Судьба" не дала тебе сбежать из Бикона. Но вполне возможно, что то же самое относится и к Синдер. Ты не думал, что ей может быть суждено стать девой Осени?
— Но она меня постоянно убивает, и я возвращаюсь обратно во времени...
— И вновь начинаешь с ней сражаться, да? — спросила Вайсс, усмехнувшись, когда Жон ничего не смог ей возразить. — Это так на тебя похоже. Ты милый, добрый и очень храбрый. Желаешь всех спасти и раз за разом жертвуешь собственной жизнью ради других. Но разве это не повод задуматься о том, что твой подход к решению возникшей проблемы оказался неверным? Даже если Синдер станет девой, то Ремнант от этого не рухнет. Что, если после Бикона тоже существует какое-то будущее? То самое, в котором ты сумеешь ее наконец победить.
Вайсс щелкнула его по носу и улыбнулась.
— Что, если это и есть твоя настоящая судьба?
По его щеке скатилась слеза.
— Но... в чем тогда смысл, если я не могу вас всех спасти?
— Глупый Жон, — прошептала Вайсс, снова его поцеловав. — Так сказала бы Руби. Но ты ведь уже не идеалист. Жизнь наглядно продемонстрировала тебе, что наши мечты далеко не всегда становятся реальностью. То же самое касается и моей, где мы с тобой поженимся.
Она вздохнула и, посмотрев на грудь Жона, провела пальцем по отвороту его пиджака.
— Я ведь тоже эгоистична, — прошептала Вайсс. — Мне ничуть не хочется представлять себе мир, в котором наши отношения отличаются от нынешних. И видеть, как ты любишь какую-нибудь другую женщину или равнодушно относишься ко мне, я ни капельки не желаю.
Она подняла взгляд.
— А еще я не хочу представлять себе мир, где Янг — это не наша Янг, а Блейк тоже какая-то другая. Мир, где команды "Джазберняк" просто не существует...
— Я могу попробовать всё воссоздать-...
— И у тебя ничего не получится. Это мы уже обсуждали. Даже если ты всё сделаешь идеально, и мы станем точно такими же, как сейчас, то у тебя не будет возможности тренироваться, и Синдер в итоге одержит верх. Нельзя получить одновременно и нас, и победу в противостоянии с ней, Жон. Оба исхода просто исключают друг друга.
Но... в чем тогда заключался смысл всех этих повторов? Пусть он был глупым и упрямым, но именно такие качества давали ему мотивацию, чтобы продолжать сражаться столько времени. Это являлось его основной движущей силой. И если Жон не мог получить то, к чему так стремился, то что он вообще мог?
— Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — сказала Вайсс. — Это будет эгоистичное и даже в чем-то жестокое желание, но... но ничего другого мне не нужно. Пожалуйста, Жон...
— Что именно тебе требуется? — хрипло спросил он. — Я сделаю всё, если только это окажется в моих силах.
Вайсс обняла его за шею и потянулась к нему, но Жон сам наклонился к ней. Их губы слились в поцелуе, и на этот раз в нем была лишь страсть.
Спина Вайсс впечаталась в стену, а ее пальцы перебирали его волосы. Оторвавшись от губ Жона, она подтянулась еще чуть выше и тихо прошептала прямо ему на ухо:
— Пожалуйста, позволь мне умереть.