-Сука! Бесишь!
Хочется возразить на суку, но у Козловского настолько дикий взгляд, что не рискую открывать рот.
-Мне от тебя нужно только пару подписей!
Подписей! Каких еще подписей!? Крутится в моей голове, но все еще не рискую, что либо, сказать или спросить.
Он сжимает мою одежду, щурится. Мне страшно, хочется закрыть глаза и сказать я в домике. Сдерживаюсь каким-то чудом.
Козловский резко, встряхивает меня, бьюсь головой о подголовник. Мои глаза становятся еще шире. Он в край, попутал берега.
-Че застыла!?
-Ты охренел? Убери от меня свои кочерыжки! - не узнаю свой голос.
Не понимаю откуда у меня вдруг, появляется столько храбрости.
-Ну сука непонятливая! - сжимает мой ворот, так, что дышать трудно.
Хватаю ртом воздух, Козловский сжимает еще сильнее. У меня плывет перед глазами.
Понимаю, что сейчас упаду в обморок от нехватки кислорода. Плюс Козловский, ко мне вплотную, чувствую его дыхание на своем лице. Мне становится дурно.
Не знаю, как догадываюсь, но бью со всей дури своей головой ему в лоб.
Звезды перед глазами и адская боль, но это помогает. Козловский отцепляется от меня.
-Твою мать! Сука! Ты ахуела! - орет на весь салон. Прижимает руки к голове.
Я ни жива, ни мертва от страха вжимаюсь в сиденье, мне кажется еще чуть-чуть и я с ним, сольюсь в единое. Смотрю перед собой и вижу деревья. Густой, непроглядный лес.
Шарю рукой по дверце, нащупываю ручку и зажмурившись, дергаю за нее. О чудо! Дверь открывается. Кубарем вываливаюсь из машины.
Падаю на колени и ладони. Острая боль пронзает все тело. Но думать об этом некогда. В голове только одно, бежать!
И все равно, что каблуки, все равно, что лес. Слышу, что Козловский орет, что-то вдогонку. Подрываюсь с места, кое как перебираю ногами бегу сама не знаю куда.
Каждый шаг дается с трудом. Ноги как будто в кандалах. Не знаю, насколько далеко успеваю убежать, чувствую, как земля уходит из-под ног, падая, ударяюсь подбородком о землю. Резкая и сильная боль, пронзает все тело.
Сверху на меня заваливается Козловский. Лицом впечатываюсь в землю. Пошевелится не могу, тело цепенеет. Дышать не могу, чувствую во рту вкус крови.
-Стоять! Куда блядь! Куда! Блядь, держите его!
В мое, затуманенное сознание проникаю крики, маты, шум в ушах, не позволяет различать слова. Принимаю все за галюны.
Но вдруг, мне становится легко дышать. Козловский больше не лежит на мне и не давит всем телом. Слышу вокруг себя возню и отборный мат. Открываю глаза, привстаю, фокусирую взгляд.
Не сразу получается понять, что происходит. Но когда куча мала, которая у меня перед глазами, начинает приобретать очертания, офигеваю от увиденного.
Там действительно куча-мала из людей. Они матерятся, кричат. Козловский в самом низу этой кучи. Встаю, обхватываю свои плечи руками. Холод пробирается сквозь одежду. Руки и колени саднят, провожу языком по губе, она опухла, чувствую привкус крови.
-Сука! Яшин отставить! Отставить!
Замираю, фамилия Богдана, врывается в мое сознание. Впиваюсь взглядом в толпу.
Но узнаю лишь Сергея Федоровича и то потому, что он без балаклавы в отличии от остальных.
Вся толпа висит на одном человеке, который нависает над лежащим Козловским и методично наносит тому удары кулаком, лицу, телу.
И тут до меня доходит, что это Богдан. Он с такой яростью метелит Козловского, что понимаю еще чуть-чуть и он его убьет. Мне не то, чтобы жалко Козловского, нет! Мне становится страшно за Богдана, чем это может для него обернуться.
-Богдан! - зову его, мой голос звучит как писк. Сомневаюсь, что меня вообще хоть кто-то услышал.
-Сука, да разнимите уже их! Он же сейчас его убьет!
-Богдан! - ору на всю.
Он замирает, поворачивает голову смотрит на меня, глаза в глаза. Машу головой.
-Пожалуйста, остановись. - шепчу губами, слезы текут по щекам.
В этот момент, Богдана сбивают на землю, заламывают руки за спиной. Он никак не реагирует, только смотрит на меня в упор.
Слезы градом из глаз, страх сковывает мое горло и тело. Пошевелится не могу.
……………………………
Смотрю в окно за тем, как на улице идет снег. Он крупными хлопьями ложится на землю.
Кручу в руках мобильный. Уроки закончились, пора собираться домой. Никак не могу заставить себя встать из-за стола.
Мне должны позвонить. Мама обещала, что расскажет мне, как дела у Богдана, что происходит и чего ждать.
Родители Богдана пока хранят молчание и ничего не говорят. От отчаяния и непонимания ситуации хочется беспрерывно плакать. Но нельзя, у меня работа и кое, что еще, чему будут вредны мои слезы.