– Москва-Чита! Отправление через пять минут, девушка!
Я успеваю.
Возвращаюсь в купе, в котором Ивницкая без зазрения совести на всю полку вместе с Арчи развалилась. Она согнала и Кузнецова, и… Измайлова на соседнюю, мою, койку. И возмущения, высказанные наперебой двумя страдальцами, меня оглушают с порога.
Они веселят.
А наши мальчики, что такие мальчики, ещё больше обиженно надуваются.
– По-о-оль, пусти хотя бы мужа, – я, пытаясь призвать к остаткам совести, вмещаюсь между Артёмом и Глебом третьей, – беременность не болезнь, в конце концов!
– Но привилегии же должны быть!
– Ивницкая!
– Чего? В конце концов, всё справедливо. Нас трое, – она, наглаживая пока ещё едва видный живот, заявляет важно и серьёзно. – И вы втроем сидите!
– Железная логика… – Тёмка буркает себе под нос.
Утешается мороженым.
И к Ивницкой, которая, слупив своё фисташковое и вафлю, добреет и пускает обратно, Кузнецов сбегает поспешно. Он оставляет меня с Измайловым, что всю нашу дорогу особой разговорчивостью не отличается.
Он больше слушает.
Улыбается скупо.
И… и к встрече с ним на вокзале позавчера вечером я была не готова.
Он не должен был ехать с нами.
Не он.
Это с Полькой и с Артёмом я договорилась рвануть на Байкал. Это с ними я решила незаметно и как-то быстро, что до Иркутска мы едем вместе. Они ведь не могут отпустить меня одну практически через полстраны.
И они хотят увидеть самое известное озеро страны, а потому дом в Листвянке они себе уже нашли и сняли.
Меня же ждало Малое море и Ольхон, но… к Измайлову это всё никакого отношения не имело. Мы, распрощавшись на выпускном, больше не виделись и не общались. И вспоминать его я почти не вспоминала.
Я только знала, что в ординатуру, как и Тёма, он поступил.
Только… в Чите поступил.
Об этом сказал-уточнил Измайлов именно позавчера. Он оказался неожиданно за моей спиной, когда в поезд я уже поднималась. Перехватил, помогая поднять, чемодан, и свой паспорт, обворожительно улыбаясь, Глеб Александрович проводнице показал.
И в соседнем купе он разместился.
– Ребят, тут фотки с официального выпускного наконец-то скинули, – Полька, вскидывая голову и перебивая очередные разговоры обо всём и ни о чём одновременно, говорит с предвкушением, замечает их первой.
И открыть немедленно – пока интернет ещё ловит! – ноутбук и всё скачать она нетерпеливо требует.
– Ну, надо же глянуть, как мы там получились, – Ивницкая, оживая и вставая на колени, чтоб лучше словить сеть, приговаривает с нетерпением. – Я ведь рожу от любопытства до следующего интернета! Открывайте быстрее…
Как за прошедшие сутки моё выкупленное купе стало местом сборища и обитания всех, я так и не поняла, но… ноутбук, тесня Глеба, я послушно достаю и включаю.
Загружаю диск с тысячью фотографий.
– …ой, а это самое начало, это ещё все трезвые и немятые.
– Между прочим, я не пила.
– В кои-то веки… эй, жена, не дерись!
– А где фотки с ламбадой?
– В середине, вот где-то до стриптиза педиатров и голых торсов. А ведь предлагали без них устраивать…
– Не, стриптиз – это наши были, из седьмой группы.
– Да? Ну…
Мы переговариваемся увлеченно, сдвигаемся плотно, чтоб все снимки рассмотреть, узнать кого-то из знакомых. Или рассказать, откуда вон ту жар-птицу – у неё огненно-яркий наряд и с перьями – ты в отличие от остальных знаешь.
На каких пересдачах и зачётах сталкивались.
И на воспоминания, которых так много и которые ещё столь свежи, мы переходим. Мы цепляемся за них, перебираем, прыгая с курса на курса, с первой встречи и до самого выпускного. От первых общих фотографий с физкультуры и лыжной базы до последнего цикла, на котором станции с аккредитации мы жарким маем сдавали.
Осознали тогда, только к концу занятия и зачёта, что это наша последняя в жизни общая пара, финал всей учебы.
– Глядите, а это они нас на улице подловили, когда дышать выходили!
И планами на будущее мы там делились.
А теперь…
…а сейчас мы прощаемся.
Я решаюсь сказать себе это мысленно, принять фактом, что вот сейчас, в эту минуту, мы прощаемся насовсем, расстаемся окончательно, пересматривая оставленную на стольких снимках жизнь.
Мы переживаем эту жизнь вновь, проходим шаг за шагом, перелистывая невидимый альбом память, пока деревья за окном мелькают. Они меняют поля и горящие острова населенных пунктов на чёрные стены лесов, что пролетают смазанными тенями и исчезают.