любовь была большой и чистой но не женился он на ней.
Или же:
любила Рая инженера и многое брала на веру,
но не женился инженер,
такой вот девушкам пример.
Излишне говорить, что и этих стишков я не показывал никому, потому как и без того надо мной сгущались тучи. Юленька последнее время то и дело рассказывала о знакомых Раи и своих коллегах с работы, и все эти рассказы были примерно такого рода: вот Женя, открыл несколько лет назад свой start-up, а сейчас — делает exit, покупают его фирму американцы за много миллионов долларов… Или — а вот Алекс, работает фрилансером на две фирмы, и обе посылают его в командировку: одна в Германию, другая — в Штаты, и вот он, бедолага, должен срочно выбрать, от какой работы отказаться. И я понимал — это были не просто рассказы, это был как бы один большой упрек: вот, полюбуйся, как устраиваются в жизни настоящие мужчины, а ты, тряпка… А я, на свою голову, начал писать роман.
Стимулом послужила та самая, подобранная на помойке, книга. Перечитывая незамысловатые евангельские истории, на этот раз я видел себя внутри сюжета, кожей ощущал я и душный Кинерет, и прохладу галилейских холмов, и слышалось мне шарканье множества ног по каменным мостовым старого Иерусалима, и какие-то дальние, другие берега вставали на горизонте моего воображения… Великий Город грезился мне, с его садами и колоннами. Дыша новым для себя воздухом, я чувствовал, как паутина древних сюжетов, сплетенная давно почившими и всеми забытыми авторами, обрастает плотью и кровью, приобретает объем трехмерной картинки, и я жадно и торопливо записывал то, что видел. У меня совсем не стало свободного времени: я много читал, одалживая словари и энциклопедии у немногочисленных знакомых, и даже записался в городскую библиотеку, где оказался вполне приличный отдел на русском, изрядно обогащенный, очевидно, интеллигентами эмиграции конца 80х — начала 90х, что привезли с собой полные собрания и побросали их в суете. Я писал по утрам, если работал во вторую смену, писал и по ночам после работы. Моя фигура, сгорбившаяся за шатким обеденным столом, раздражала жену. Однажды, проходя мимо, она пробормотала, как бы сама себе:
— Сначала нужно материальную базу создать, а потом уже.
Я услышал ее слова, но в тот момент они не ранили меня совершенно — ведь я был далеко.
Римская империя, Египет, город Александрия
Год 57 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Год DCCCX (810) a.u.c. (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Год 3817 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
В мастерской было жарко, пахло нагретым деревом и столярным клеем, мелкая стружка застревала в бороде и все время лезла в рот, набивалась под тунику, и от этого вспотевшее тело немилосердно чесалось, но Йосэф привык не обращать внимание на эти мелкие неудобства своей профессии. Кроме того, сейчас он был крайне сосредоточен: очередная машина механикоса Герона была почти готова. Она выглядела как небольшой ящик, закрепленный на двухколесной тележке. Внутри ящика помещались металлические пруты — оси, передававшие друг другу движение главного вала тележки с помощью зубчатых колесиков-шестеренок, и все это для того, чтобы в тот момент, когда тележка проедет ровно один миллиатрий (для этого было достаточно прокатить ее трижды по главной галерее Мусейона), из нижней части ящика в приемный лоток выпал округлый и гладкий камешек морской гальки. Чтобы измерить действительно большое расстояние, нужно было просто катить тележку по прямой (при этом можно было остановиться и передохнуть — на точности измерения это не сказывалось), а потом подсчитать количество выпавших камешков. Этот способ был намного точнее, чем просто измерять путь в шагах — что, собственно, Йосэф и предложил сделать механикосу, когда тот поделился с ним проектом машины. Вместо ответа Герон поманил Йосэфа пальцем к дверному проему и указал во внутренний двор Мусейона, на аллею, где в тени навеса из живой зелени прогуливались и сидели на каменных скамейках несколько свободных от занятий философов:
— Видишь вон того Наставника, в белой тоге? Тот, что беседует с Главным Смотрителем?
Учитель в тоге был щуплым и невысоким, и едва доставал Главному Смотрителю до плеча.
— Его, кстати, зовут Филон, мы зовем его Филон-Иудей, хотя он и не в восторге от этого прозвища.
— Почему? — спросил Йосэф.
— Потому что он действительно иудей, — усмехнулся Герон, — но не в этом дело. Представь себе, что старина Филон измерил нам длину аллеи в шагах, как ты советуешь, а потом то же самое сделал я. Ты согласен, что длина Филона получится несколько больше?