— Уверен, старина Аристотелис не обиделся бы на меня за мои выводы. Устройство мира познается именно так: путем предположений и на основе опыта, без страха признавать собственные ошибки…
Он помолчал.
— У меня есть мечта. Я хотел бы, чтобы Мусейон перестал быть Храмом, храмом Муз, — медленно проговорил Герон, — Богам не нужна математика, механика или оптика, исчисление движения небесных светил. А тому, кто владеет этими ремеслами, не нужны боги. Но вот что я тебе скажу, мой друг. А может быть, все же существует настоящий бог? Бог-Творец? Тот, кто создал все эти законы, которые так тяжело открыть, но которые потом так просто и понятно использовать? Тот, кому, на самом-то деле, не нужны жрецы и храмы? Кто один в этом огромном мире, который он сам же и создал? Может быть, этот бог и есть Серапис? Ведь ему поклонялись очень давно, еще в те времена, когда на месте нашего Великого Города стояла пара рыбацких лачуг. А сегодня в его храм приходит все больше и больше жителей Александрии. А может быть, этот бог — ваш, иудейский бог? Не зря же вы зовете его — Создатель Мира.
Йосэф молчал. Герон снова встал и прошелся по комнате.
— А знаешь, что еще интересно? — обернулся он к сидящему на табурете Йосэфу, — Я вот только сейчас подумал об этом. Я делаю машины для многих храмов в Александрии, и только из Большой Синагоги я никогда не получал ни одного заказа. Интересно, почему?
— Наш Бог — Царь Мира, — сказал Йосэф, — Царь не играет в кости.
Ясон уже успел соскучиться, а отец все не возвращался. Йосэф оставил сына сидеть на широкой скамье около верстака и велел из мастерской ни в коем случае не выходить, чтобы не заблудиться в галереях и залах Мусейона. Мальчик впервые попал на работу к отцу, и то по несчастливому стечению обстоятельств: Мирьям слегла с лихорадкой, а в хедере занятий не было по причине недели праздника Песах. На верстаке перед Ясоном стояло несколько деревянных фигурок, вырезанных для него отцом: колесница, две лошади, всадник, которого можно было усадить на одну из лошадей, и пеший легионер с большим красным щитом, на котором красовалась эмблема Двадцать Второго легиона. Но оба воина уже сразились друг с другом по нескольку раз и теперь лежали навзничь на куче опилок, по всей видимости, убитые, и у Ясона не было ни малейшего желания возвращать их к жизни. В мастерской не было ничего интересного: те же инструменты, что и дома, какие-то непонятные предметы, которые не издавали никаких звуков и не двигались. Зато за приоткрытой дверью светило солнце, шелестели на ветерке кусты, растущие сразу за перилами галереи, и вообще там было много нового и неизведанного. Ясон потерпел еще чуть — чуть, затем встал, подошел к двери и осторожно выглянул. Галерея была пуста. Ступая по теплым каменным плитам пола, Ясон вышел из мастерской и увидел, что соседняя дверь открыта, а в проем видна просторная светлая комната с большим окном, за которым простирается зелень садов царского квартала и дальше, в дымке — море. Ясон заглянул в комнату и убедился, что внутри никого нет. Он увидел большой низкий стол, заваленный свитками, и стойку в стенной нише, также заполненную длинными книгами, завернутыми в пергамент или по-простому, в холст. Столько свитков Ясон не видел даже в хедере, но тут он увидел такое, что тут же забыл про папирусы, зачем-то необходимые хозяину комнаты в таком странном количестве. Слева от двери стояло нечто, высотой чуть больше самого Ясона: что-то вроде бочки, задрапированной белой материей, будто на дородного мужчину одели тогу, а сверху — круглая площадка. На площадке стояла бронзовая фигура Ираклиса — Ясон узнал его по рельефной мускулатуре. В руках у Ираклиса был туго натянутый лук, а целился герой-полубог в дракона, тоже бронзового, обвившегося вокруг дерева. На равном расстоянии между двумя фигурами лежало крупное яблоко. Оно было не бронзовое, а, кажется, настоящее: красный бок, матовый блеск — Ясон буквально ощутил сладкий вкус сока на языке. Еще раз убедившись, что он в комнате один, мальчик привстал на цыпочки, дотянулся до яблока и ловко схватил его. В ту же минуту произошло невероятное: Ираклис, не меняя выражения лица, отпустил тетиву, стрела в мгновение ока поразила дракона, и тот громко зашипел от боли и злобы, будто черный кот из египетского храма. Ясон, не помня себя от страха, отпрыгнул в противоположный угол комнаты, нога его подвернулась, он упал и съежился, в ужасе глядя на Ираклиса, который, казалось, сейчас достанет из колчана новую стрелу, но выстрелит на этот раз уже в него, Ясона. Ираклис, впрочем, стрелять не торопился, зато раздался громкий смех, и комнату заполнил собой громадный мужчина в тунике, который встал над Ясоном, упер руки в бока и принялся его разглядывать. Ясон понял, что совсем пропал, но тут он заметил за спиной у мужчины нахмуренное лицо отца, а мужчина весело спросил: