Содержание текста удивило меня до крайности. Надо сказать, что я совершенно не предполагал в NN способностей к писательскому ремеслу — да что там писательскому, просто большой любви к литературе, необходимой даже для обыкновенных графоманов. NN был интересным и приятным собеседником, не прочь был поговорить о политике (благо у нас в Израиле тема эта — неисчерпаема), и как минимум раз в четыре года вместе со всем мужским населением страны маниакально смотрел чемпионат мира по футболу. Но обсуждать книжные новинки, цитировать классиков, по-детски радоваться прочитанному тому переписки любимого писателя — такого за NN не водилось. И уж тем более он никогда не упоминал о собственных литературных экзерсисах — для писателя-любителя дело совершенно невиданное. Да и специальность NN, общая для нас обоих (на почве которой мы, собственно, и познакомились), была весьма далека от гуманитарных наук вообще и от литературы в частности. Так что разумно предположить, что роман NN не является автобиографическим, хотя и написан от первого лица. Выдуманными следует признать не только имя и обстоятельства жизни главного героя, но и, очевидно, все остальные сюжетные повороты. Все же, более для очистки совести, нежели в поисках истины, и пользуясь наличием некоторых знакомств в тесном художественном мирке русскоязычного израильского сообщества, я поспрашивал то тут, то там и выяснил, что ни упомянутые в романе персоналии, ни литературные клубы и объединения, ни газеты и журналы, и уж тем более издательства, в природе не существуют. Чего и следовало ожидать, замечу.
Теперь об исторической линии романа. Не могу сказать, что она уж так сильно меня тронула, хотя, судя по всему, для автора как раз-таки являлась основной по смысловой своей нагрузке. Впрочем, возможно, все дело в личных вкусах и интересах. Прожив в Израиле больше половины своей, уже довольно долгой, жизни, я не интересовался раньше, как не интересуюсь и ныне, историей и судьбой различных сект, отколовшихся от живого древа иудаизма и разросшихся в хорошо знакомых нам псевдо-монотеистических монстров мирового масштаба. По моему скромному мнению, только лишь ТАНАХ является как документальной историей нашего народа, так и неоспоримым свидетельством Б-жественного присутствия в этом мире. Все же остальное — суть мифология, сказки и выдумки. Собственно, именно автор и хотел выразить средствами исторической прозы — надеюсь, что понял его правильно. И вот что еще удалось отобразить NN — то, как вера в единого и истинного Б-га мучительно, порой через насилие и кровь, преодолевает сопротивление лживых языческих культов и циничного неверия ни во что. Впрочем, я не критик и даже не историк. Повторю лишь, что на протяжении всего чтения меня не покидало чувство удивления: ни одна из поднятых в романе тем не должна была ни в малейшей степени интересовать того NN, с которым я был знаком не один год. Впрочем, скорее всего, это лишний раз говорит о том, как плохо мы знаем ближних своих.
Решив более не ломать голову над этой невнятной историей, я прогнал страницы романа через сканер и программу распознавания текста, потратил несколько вечеров на вычитку файла, и, наконец, привел текст в современную форму, удобную для пересылки и чтения. Никаких исправлений, грамматических или же, упаси Б-же, стилистических, я не вносил — не чувствовал себя вправе. Затем встал вопрос, как подписать текст. Дело в том, что имени NN не было ни на одном из листов папки (тот самый листок с обложки с последней волей покойного, заметим, ко мне в руки не попал — видимо, вдова отклеила его, чтобы иметь при себе мой номер телефона). Строго говоря, я не был абсолютно уверен в авторстве NN — скорее, известные мне факты свидетельствовали против такового. И поэтому, коль скоро роман находится в моих руках и других претендентов на него пока не обнаруживается, я подписываю его своим именем.
Итак, я представляю роман на суд публики практически в том самом виде, в каком он попал ко мне в старой картонной папке. Я не нахожу в себе ни сил, ни желания хлопотать об официальной публикации текста и предлагаю всем нам ограничиться той формой его, которую вы сейчас держите в руках. Это то немногое, но единственное, что я смог сделать для моего бедного NN. И еще я пообещал себе, что, если, паче чаяния, данное произведение заинтересует кого-то из серьезных издателей, увидит свет и принесет доход обладателю рукописи, то я непременно отыщу детей NN и передам им гонорар, сколь бы скромен он ни был. Во мне теплится надежда, что они помнят о своем отце несколько больше, чем кажется их маме и ее новому другу Моше.