Год 3823 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
Стоя на краю скалы, Ясон физически ощущал, как бездна тянет его вниз, как страх холодными липкими пальцами сжимает сердце, как останавливается дыхание, и снова у него не хватило воли на то, чтобы открыть глаза и увидеть все самому, он лишь сумел противостоять инстинкту и не отшатнулся назад, а наоборот, поддался могучей силе, наклонился чуть вперед и мощно оттолкнулся обеими ногами, и тут же все ощущения исчезли — черная пустота, царство Танатоса, и вдруг — сильный, режущий удар стихии по вытянутым вперед рукам и по всему телу, скользнувшему в теплые воды залива, еще рывок — и он вынырнул в облаке брызг, жадно хватая воздух, глотая соленые капли, а вокруг солнце и бездонное небо, и в невообразимой выси — та скала, с которой он только что прыгнул. На ней виднелась маленькая фигурка — Андреас сегодня прыгал последним, а Шимон, его старший брат, и Йаков с Маттитьяу уже выбирались на песок. Ясон помотал головой, приходя в себя, и быстро поплыл к берегу.
Вскоре друзья уже валялись на горячем белом песке, жевали вяленых рыбешек, которых у сыновей рыбаков были всегда полные карманы. Торопиться было некуда — Шаббат, полдень, утренняя молитва в синагоге давно окончена, а больше ничего в этот день жители квартала Дельта не делают, это вся Александрия знает. Из всей компании лишь Ясон не только помогал отцу в его деле, но и учился — не в хедере, конечно, как когда-то все мальчишки, но в самом Мусейоне, где были свои праздники и свои дни отдыха, но день седьмой там, конечно, никто не отсчитывал и не почитал. Правда, рабби Герон, щадя чувства отца любимого воспитанника, старался не занимать его в Шаббат и по большим иудейским праздникам. Вот и сегодня он ждал Ясона только к вечеру, когда квартал Дельта возвращался к обычной жизни. Поэтому Ясон наслаждался нечастыми минутами безделья, болтая с друзьями — с ними он чувствовал себя свободнее, чем с соучениками по Мусейону. Те, кого его друзья из Дельты презрительно звали "греки", в целом неплохо относились к Ясону — ив аудиториуме, и в гимнасиуме он всегда был среди лучших, а юноши, вступающие в третье свое семилетие, уже умеют ценить такие вещи. Но раньше, в самом начале учебы, когда и одежда, и сандалии Ясона были заметно проще, если не сказать — беднее, чем у его новых товарищей, и когда оказалось, что многие истории про богов и героев, известные греческим мальчишкам с детства, для Ясона ничего не значат, потому что ему с колыбели рассказывали не столько про Ираклиса, сколько про Давида и Голията — в те времена Ясону приходилось даже драться с наиболее ехидными из воспитанников. Но теперь Ясон мог читать свитки на недоступных для его товарищей языках: арамейском и даже древнем, почти забытом ныне иврите, а это во всем Мусейоне мало кто умел даже из Наставников, разве что учитель Филон. Иногда Ясон рассказывал своим соученикам что-нибудь из прочитанного: про того же Давида, победившего громадного Голията, про Авшалома, запутавшегося волосами в ветвях, про войско Еошуа Бен-Нуна, громом своих труб обрушившее мощные стены Иерихо… А здесь, на морском песке, своим друзьям детства Ясон порой рассказывал то, что прочел по-гречески или видел в театроне: истории бессмертных богов и полубогов, истории любви к женщинам, чья красота была такова, что из-за нее начинались войны. Про женщин друзьям особенно нравилось слушать.
Матти, сидя по-египетски, на корточках, обгрыз кости рыбешки и сказал:
— В прошлом году на агору приходил волшебник-египтянин из Мемфиса, так он, рассказывают, достал несколько рыбок из мешка, и пару лепешек — небольших, вот таких вот, — Матти показал — каких, — И представляете — накормил ими всю агору! И всем хватило, некоторые даже с собой забирали остатки!
— Так то из Мемфиса, — хмыкнул Шимон, не открывая зажмуренных на солнце глаз, — В тамошних храмах самое главное волшебство-то и есть! Я слышал, есть такой храм, куда все хворые идут, и вот, принесли как-то расслабленного, а жрец к нему даже прикасаться не стал, только жезл свой простер над ним и говорит — встань и ходи! И что вы думаете — тот бедолага встал себе и пошел!
— А мой дед уже скоро месяц как лежит, не встает, — грустно сказал Йаков, — Вот бы его в тот храм отвезти.
— А еще, — продолжал Шимон, уже перевернувшись на живот и грея на солнце спину, — Если жрец смешает черную грязь из Нейлоса со своей слюной и помажет глаза слепому — тот сразу видит!
— Подумаешь, — фыркнул Матти, — На нашей улице рабби Ехезкель так же зубы лечит: вложит тебе свои пальцы в уши, слюной помажет, побормочет чего-то на непонятном языке — и сразу все проходит…