Маленький Андреас слушал старших, приоткрыв рот от удивления, а потом вдруг спросил Ясона:
— А вот у вас, в Мусейоне, могут вылечить того, кто заболел?
— Могут, — ответил Ясон, — Но не всякого. Учитель врачевания и его помощники стараются, но иногда у них ничего не выходит, и даже настойки из трав не всегда помогают.
— У них египетское волшебство? — спросил Шимон, — Или свое, греческое?
— У них нет никакого волшебства, — сказал Ясон, — Они изучают тело человека, как устроены и как работают разные органы.
— А заклинания они знают? — спросил Матти.
— Болезни лечат не заклинаниями, — терпеливо стал объяснить Ясон, — Их лечат правильной пищей и настойками из специальных трав, а иногда — рассечением тела.
— Ерунда это все, — авторитетно заявил Шимон, — Без заклинаний ничего не получится. И вообще, мой отец говорит, что когда придет Машиах, никаких болезней не будет, а чтобы он скорее пришел, нужно правильно молиться. Греки-то что, они про Машиаха ничего не знают, так что их молитвы и жертвы бесполезные, вот разве что волшебство. Но у египтян волшебство сильнее.
Ясон промолчал, ему не хотелось спорить. Дело в том, что и его отец говорил про Машиаха и молитвы то же самое. И это было не ново — Ясону это еще в хедере объяснял рабби Александр. Новым было другое: последнее время Ясон чувствовал, что больше не верит ни отцу, ни рабби Александру, и это неверие беспокоило его все больше и больше.
— Расслабленный встал и пошел? — удивленно переспросил Герон и засмеялся, — Ну, это, разумеется, ерунда. Усохшие члены еще никто не научился исцелять — так же, как не научились пришивать отрубленные руки и ноги воинов. И никогда не научатся, я полагаю, потому что для любого искусства есть предел, а тело человека чрезвычайно хрупко. А вот насчет грязи Нейлоса — это вполне возможно. Слепой, конечно, вряд ли прозреет, но воспаление глаз, например, таким способом можно снять. Но волшебство тут, конечно, ни при чем. В мельчайших частицах, которые Великий Нейлос несет в своих водах, есть множество целительных субстанций. Они помогают пшенице приносить больше зерна, когда такой водой поливают поля, и порой ими же можно вылечить некоторые недуги… Увы, мой мальчик, нет и не будет лекарства от одной болезни, которая настигнет и в конце концов убьет любого, даже самого везучего из нас — от старости. С ней еще никому не удавалось договориться.
Герон беседовал с Ясоном, полулежа на прочной широкой кушетке. Перед ним на низком трапезном столике стоял простой металлический кубок с водой и глиняное блюдо с фруктами, и лежали несколько свитков, к которым Герон обращался в ходе занятия, иногда разворачивая их сам и читая вслух нужные отрывки, а иногда указывая Ясону, где он может найти необходимое и прося ученика прочесть и объяснить написанное.
Рабби Герон сильно сдал за последнее время, это видел даже Ясон, в глазах которого Герон всегда был стариком, потому что именно так воспринимает семилетний мальчик мужчину лет пятидесяти. Сейчас Герону было уже под шестьдесят, он утратил свою прежнюю стремительность, отяжелел, все реже работал в мастерской с машинами, где требовалась сила и ловкость, все чаще лежал или сидел на кушетке, читая свитки, или же стоял у пюпитра, дописывая свой очередной труд или начиная новый. Старый механикос старался писать как можно больше, он торопился, но его икры уже давно покрылись синеватыми подкожными узлами и сильно болели, и ему приходилось вновь ложиться на кушетку, подоткнув подушки под ноги, и только тогда боль отпускала.
Герон учил Ясона все эти годы тому, что знал сам: секретам механики и исчисления, законам движения звезд по небосводу, удивительным свойствам солнечного луча, отраженного от одного полированного зеркала и пойманного другим. Но уроки Герона всегда были чем-то большим, чем просто лекции, как у многих других наставников — механикос часто углублялся в историю, рассказывал о судьбе тех ученых мужей, чьи труды нужно было прочесть и изучить Ясону, об истории Греции, Александрии и Рима, о Мусейоне, который он почитал наиважнейшим местом во всем мире.
— Сколь велик ты и прекрасен, отец-Рим! — говорил Герон, — Колоннады храмов твоего Форума, гордое величие твоих статуй, буйство твоих цирков и блаженство твоих терм… Но во сто крат прекраснее мать-Александрия, и не только потому, что и в ней есть Форум, статуи, цирки и термы, но потому, что именно здесь стоит Мусейон, хранилище мудрости нашего мира. Полководцы лишаются воинской славы, и цари сменяют друг друга, но знания о нашем бесконечном мире пребудут вовеки. И грядущие поколения будут приходить сюда за этими знаниями, чтобы сидеть на ступенях аудиториумов, внимая нашим философам, разворачивать свитки в наших читальных залах, а потом писать свои трактаты, приумножая общее знание и славу матери-Александрии.