Нынешнего числа, сего года
Бенцион Парзен
Глава 1
Государство Израиль, наши дни
Меня зовут Борис Орлов, мне 42 года, и моя жизнь совершенно разрушена. Я сижу в опустевшей комнате, где из мебели остались лишь продавленный диван, принесенный несколько лет назад с помойки, и обшарпанный журнальный столик. И да, у входной двери, на полу — там, где я их и оставил — стоят две стопки новеньких, пахнущих типографской краской книг. Это мой роман. Именно он и разрушил мою жизнь, но, как оказалось, совершенно напрасно: он никому не нужен. Точно так же, как и его автор.
Я смотрю издалека на светлую обложку с незатейливым дизайном (затейливый обошелся бы намного дороже), на три слова названия романа: "Ясон, сын плотника". Я закрываю глаза и вспоминаю тот день, когда начал его писать. Вернее, я помню не сам день, а тот момент, когда картинка, вдруг появившаяся передо мной, запросилась на бумагу. Даже не картинка, нет — целый фильм: йодистый запах моря, скрип натруженного дерева мачты, хлопанье грубого холста паруса, мелкие соленые брызги в лицо… И я снова погружаюсь в ту, вторую, жизнь, которой живу последние пару лет…
Римская империя, Египет, город Александрия
Год 50 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Год DCCCIII (803) a.u.c. (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Год 3810 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
Небольшой караван из четырех судов медленно входил в гавань, оставляя по правому борту громаду Фаросского маяка. Белоснежный храм Исиды сверкал на солнце своими колоннами на крутом взлобье острова, но Йосэф не смотрел на него — его взгляд был устремлен вдаль, туда, где на расстоянии двадцати примерно стадий от ныряющего в волнах носа их корабля, из-за леса мачт и парусов Малого порта вставал Великий Город: многоэтажные каменные дома с плоскими или двускатными крышами, крытыми красно-коричневой черепицей, колоннады дворцов и храмов, зеленые облака садов, и над всем этим великолепием — взмывшие в небо четырехгранные стрелы египетских обелисков с парящими крылатыми статуями наверху… Только сейчас, глядя на приближающуюся Александрию, Йосэф поверил до конца в то, что она существует, и что все, что рассказывали ему купцы, чьи суда он ремонтировал в Яффском порту — правда. Правдой оказался маяк на входе в гавань — высоты невероятной, много выше, чем даже Храм в Ерушалаиме, куда Йосэф ходил каждый Песах, где бы ни застал его месяц нисан. Правдой оказались царские дворцы — а эти великолепные здания были, несомненно, дворцами — и даже они были больше все того же Храма. И правдой оказался огромный, несмотря на свое название, Малый порт Александрии, конечная цель их путешествия.
Матросы уже швартовали корабли каравана, пришедшего от берегов Иудеи — три из них были доверху загружены товаром, четвертый же — только наполовину. Оставшееся место (а было его немного) занимали три семьи: эмигранты, беженцы из захолустной провинции Империи, которым хватило решимости и скудных средств перебраться в Великий Город, чтобы начать в нем новую жизнь. Приезжие с помощью матросов вытаскивали на мокрые камни пристани пожитки и детей — в двух семьях было по трое малышей, и только жена Йосэфа, Мирьям, прижимала к груди самое дорогое, что у них было — годовалого Еошуа. Подбежавшие грузчики быстро освобождали корабли от тюков с товарами — жизнь в порту кипела, время стоянки у пристани было ограничено, на рейде ожидали своей очереди другие караваны. На какое-то время про приезжих забыли, и они столпились вокруг своих узлов, прижимая к себе детей и изредка переговариваясь по-арамейски. Отвыкнув от твердой земли под ногами, они слегка покачивались, даже стоя на месте. Бледные лица тех, кого все эти долгие дни путешествия мучила морская болезнь, постепенно приобретали нормальный цвет. На них никто не обращал внимания, кроме небольшой толпы портовых зевак, каких было всегда полно и в Яффо, и в Азе, и в Аскалоне — во всех портах Иудеи, где приходилось работать Йосэфу, только здесь все говорили по-гречески. Йосэф немного знал этот язык, но сейчас он разобрал только слова "ксенос" (чужак) и "эбрео" (еврей).