Среди других Наставников и ученых мужей Мусейона он, кроме того, был известен как знаток Перевода Семидесяти, и Ясон читал в Библиотеке большой труд Наставника Филона, посвященный именно книге "Берешит" и особенно Моше-Учителю. В качестве Наставника Филон никак не выделял Ясона среди других воспитанников: не придирался, но и не благоволил. Однажды Ясон в аудиториуме задал Филону вопрос, сопроводив его, как ему самому казалось, комплиментом — что-то вроде "ты, Наставник, особенно хорошо разбираешься в сем предмете" — под "предметом" имелась в виду Тора. По окончании занятия Филон подозвал Ясона к себе и сказал ему задумчиво: "Послушай меня, юноша… То, что мы с тобой иудеи — знают все. Но лишний раз говорить об этом вслух — не стоит. Здесь, в Александрии, мы все братья под дланью Сераписа и Каезара Неро, запомни это. Ну, ступай."
Именно поэтому в один из дней Ясон и постучался в дверь комнаты, которую Филон занимал в Мусейоне, используя ее для подготовки к занятиям и для отдыха между лекциями и диспутами.
Филон жестом пригласил его войти и указал на каменную скамью с несколькими подушками для удобства сидящих, а сам остался стоять за пюпитром, дописывая строчку.
— Спрашивай, что хотел, юноша, но покороче, у меня мало времени, — сказал он, не поднимая взгляд на Ясона.
Для начала Ясон спросил, кто такой Манефон. Филон, пожевав губами, ответил, что Манефон — достойный и мудрый муж, живший в давние времена в Александрии и трудившийся на благо Мусейона, но главное — ему одному из первых открылся Серапис как божество, и он служил ему. Затем Ясон спросил, можно ли верить тому, что написано в манускрипте "История Египта"?
— Видишь ли, юноша, — ответил Филон, — Истину знает один лишь Всевышний, а нам, людям, порой свойственно ошибаться. Манефон владел наречием египтян — собственно, он и был египтянином, ему были доступны их книги и документы. Наверное, многое из того, о чем он пишет, было на самом деле. Но Манефон — всего лишь человек, подверженный страстям и заблуждениям, так что. — Филон пожал плечами.
— Манефон пишет, что настоящее имя Моше-Учителя — Озарсиф, и будто бы он был жрецом в египетском храме солнца в Гелиополе.
Филон нахмурился.
— Что Манефон мог знать о Моше-Учителе?! Манефон был язычник, он поклонялся ложному богу с головой нечистой собаки! Как он смел писать о Моше, с которым разговаривал сам Адонай?!
Филон отложил каламос и принялся ходить по комнате из угла в угол.
— Послушай меня, юноша. Ты должен понять: есть манускрипты и есть манускрипты. Любой из нас, владеющий искусством письма, может написать книгу —
любую, о чем угодно, но большой заслуги в этом не будет. Конечно, некоторая часть этих книг сохранится, и, возможно, даже надолго — ты знаешь, сколько свитков в нашей Библиотеке. Но рано или поздно время уничтожит и эти, столь тщательно сохраняемые труды… все, что мы делаем, записываем… — Филон поглядел на свой пюпитр с развернутым папирусом, на стойку со свитками в стенной нише, — … Все превратится в прах. Но! — он поднял испачканный в чернилах палец и торжествующе посмотрел на Ясона, — Есть в мире и другие книги — богодухновенные! Богодухновенные — что это? Это означает, что Всевышний водил каламосом того, кто фактически написал их! Таковы пять книг Пророка Моше, книги других пророков нашего народа. Вот что я скажу тебе, Ясон: оставь эти пыльные папирусы, ты не найдешь там ничего достойного. Изучай Перевод Семидесяти, ибо это — богодухновенный перевод богодухновенных текстов! Знаешь ли ты, что семьдесят мудрецов были заперты каждый в своей комнате, и каждый перевел Тору с иврита на койне? И когда все варианты были сличены — они совпали слово в слово! Все семьдесят! Понимаешь, что это значит? Сам Адонай присутствовал тогда на острове Фарос, где выполнялся Перевод!