но придет день — и непременно, непременно… В такой тусовке можно было быть почти совершенно уверенным, что приглянувшаяся тебе девушка — еврейка, хотя, конечно, случались и обломы: тянулись к нам и чистокровные русские (как ни странно, почти с той же целью — найти себе еврейскую пару и уехать), или, например, девушка могла оказаться вроде бы еврейкой (и по фамилии, и по внешности), но — по отцовской линии. а это никуда не годилось: мы уже были подкованы в израильских законах и знали, что такое еврейство на Святой Земле — не считается, и если хочешь, чтобы у детей в будущем не было проблем — невеста должна быть еврейкой по маме.
Вот так я и встретил Юленьку Боссарт. И вы знаете — мне еще повезло (по крайней мере, по молодости лет я полагал именно так). Еще в те годы я заметил, что в большинстве случаев девушки из хороших, проверенных в смысле происхождения семей, тех, за которых могли поручиться и Софья Абрамовна с Патриарших, и Циля Марковна с Малой Бронной (а эти рекомендации дорогого стоили!) — так вот, чаще всего такие девушки были. как бы это поделикатнее выразиться. в общем, рекомендательницы про них говорили — а какие у нее красивые глаза! Или — а какая она прекрасная хозяйка! И уже из этих слов становилось понятно: девушку вам сватают — страшненькую. И ведь и сватались, и женились, потому что — а куда деваться? Не хватало на всех дщерей Моисеевых с копной непослушных кудрявых волос и пышными персями, с глазами с поволокой и ноги чьи подобны ливанским кедрам. Много позже, уже здесь, в Израиле, в образе лысеющего толстяка, чей личный счет упрямо катился к сороковке, ослеплен я был разнообразием типажей того, что называется "еврейская девушка", и какими же красотками виделись почти все они мне, вышедшему в тираж и не имеющему ни малейших шансов и по причине возраста, и по слабости языка и шаткости эмигрантского положения! Да они и на самом деле были таковыми: любых оттенков кожи, от белого у европеек до шоколадного у эфиопок, с непослушными кудрявыми прическами — здесь прямой волос считается экзотикой, и даже в салонах вместо завивки — распрямление. А эти славянско-семитские типажи — голубоглазые блондинки с точеными фигурками и лицами боттичеллевских мадонн! Смотришь на такую — и что-то сжимается в груди. или внизу живота. или, наоборот, распрямляется. В общем, независимые, открытые, веселые, фигуристые и частенько, не постесняемся отметить, изрядно обнаженные израильские девушки оказались сильным впечатлением для одинокого мужского сердца. Но увы, поезд мой уже ушел, мелькнул красным огоньком последнего вагона вдали, и все, что мне оставалось — это превращать встреченных красавиц в героинь своей незамысловатой прозы. Надеюсь, они на меня не в обиде^
Но вернемся к Юленьке. Как уже было сказано, казалось, что мне повезло — не было нужды специально нахваливать ее глаза или хозяйственные навыки, ибо девушкой она была вполне симпатичной. Имена и отчества ее родителей не оставляли сомнений в правильности выбора: по этим меткам мы всегда опознавали своих, что-то вроде ритуального обнюхивания на собачьей площадке. Мы устраивали друг друга — по крайней мере, к моему гуманитарному образованию и аспиранству в МГУ, что в те годы уже было скорее приметой неудачника, претензий поначалу не возникало (сама-то Юленька тогда училась на мехмате). Я же, по прошествии обязательного периода легкой влюбленности и очарованности предметом, заметил в ней то, что, по своей привычке словесника давать всему и всем морфологические дефиниции, назвал (про себя, разумеется) "бледной немочью" — не в физическом плане, конечно, а в ментальном, что ли^ Довольно долгое время мне казалось, что это такая игра на публику, что прикидывается моя Юленька, работает под образ "прелесть, какая глупенькая". А потом, годы спустя, вдруг дошло, как обухом по голове: да нет, не работает, она и вправду такая — дура. "Дура" в данном случае — не оскорбление, а особый психо-социальный тип. Глубоко загнанные внутрь заскорузлые комплексы. Прикрытая выдрессированной вежливостью лютая злоба на всех, почти без исключения, окружающих. Мистическое знание о каких-то схемах поведения, которые прикладываются, как лекало портного, к любой ситуации: уложился в юленькины представления о прекрасном — заходи, пей-гуляй, гостем будешь. Не уложился — извини: вон бог, а вон порог. А как угадать, как? Уж на что я притерся со временем и к ней, и ко всему ее семейству манерному — и то ошибался через два раза на третий и был побиваем камнями, по древнему библейскому обычаю — камнями, конечно, виртуальными: молчанием, губами поджатыми да словами горькими, но ведь падают эти слова на тебя, что те камни_