И снова литературный конкурс: солидное столичное издательство "Иерусалимские огни", книги не только на русском, но и на иврите, список авторов — сплошь звезды мировой величины… Участие в конкурсе — процесс сложный, многоступенчатый. За первичным отбором следует формирование альманаха, который — внимание, следим за руками! — издается при частичном авторском участии (в примечании, маленькими буковками: издательство оплачивает услуги корректора и продвижение альманаха на рынке печатной продукции). После выхода (и, конечно, громового успеха альманаха!) состоится, собственно, конкурс опубликованных работ. Здесь мне, уже наученному горьким опытом, не потребовалось даже беседовать со сладкоголосыми телефонными сиренами: было ясно, что отбор пройдут все (но каждому сообщат, что он — один из немногих. мало их, избранных, ох, мало.), а "участие" издательства в финансировании будет попросту смехотворно.
И потому однажды, дождливым зимним вечером, когда даже после работы не хотелось идти в свою холодную, плохо протапливаемую квартиру с сырыми углами, я оказался в странном, захламленном офисе человека по имени Лев Левин. Это был человек-оркестр: его офис был маклерской конторой, фирмой по уборке, еще чем-то, чего я не уловил, и, главное для меня — издательством. На логотипе, конечно, красовался лев, а сам Левин был толстячком-оптимистом: он с видимым удовольствием расписывал блестящее будущее нашего совместного детища (так и сказал — нашего детища), то есть изданного им моего романа.
— Книжка — бомба, — лихо подмигивал он мне, быстро заполняя какие-то бланки, которые мне предстояло подписать, — Не слушайте никого, все эти старперы просто нюх потеряли, на лаврах почивают. Там, где они говорят — "не пойдет", я говорю — "скандал". А скандал — это лучшее, что может быть для продвижения книги! Вспомните Набокова! Это уже потом разглядели: ах, язык, ах, философия. А сперва-то: дяденька с тринадцатилетней девочкой в отеле. тыры-пыры. — и Левин изобразил скабрезный жест, — И вот на этом, и только на этом — тиражи, гонорары, и возможность остаток жизни беззаботно прожить в Монтре, в номере шикарной гостиницы. Вы бывали в Монтре? Непременно, непременно поезжайте, чудесный городок. В вашем романе, конечно, девочек не имеется, но скандальный потенциал — есть. Вот увидите — выйдет книжка, о вас заговорят.
Я слушал Левина вполуха. Все эти его комплименты были приятны, но значения большого не имели: для меня было важно только то, что он запросил минимальную, по сравнению с другими, сумму за издание. Объяснял он это новым рыночным подходом:
"печать по требованию". Дескать, с развитием компьютеров изготовить макет книги стало намного легче, и хранить его — ничего не стоит, поэтому печатаем минимальный тираж, а затем — подпечатываем хоть по несколько книжек за раз, согласно спросу, который ждать себя не заставит. Для меня же и эта, минимальная, сумма была проблемой: заплатив ее, я оказывался в так называемом "минусе", то есть, фактически, брал деньги в долг у банка под грабительский процент. Тысячи семей по всей стране так и жили, наматывая долги на долги, но нам с Юленькой до сих пор удавалось избегать этого плачевного положения. Теперь же, в финансовом плане, я был сам по себе: с женой мы жили подобно дедушке и бабушке Максима Горького из его автобиографического романа, кладя в совместный заварочный чайник строго равное количество чаинок^ Юленьку мои дела более не касались, и я мог совершать любые безрассудные поступки. И я совершил, подписав Левину нужные бумаги и выписав чеки из своей тощей зеленой книжечки. У меня не было другого выхода — роман мой лежал на сердце тяжелым камнем, нужно было отпустить его на свободу.