— По-моему, это больше похоже на холм, — с сомнением сказал Филон.
— Как угодно, — согласился Герон, — Пускай холм. Суть в том, что во всех случаях, независимо от сорта и возраста растений, большинство из них действительно достигают очень похожей высоты — вот эта группа в центре. И в то же время всегда есть немного отклонений: немного слишком высоких и немного слишком маленьких травинок. И получившаяся корзина, или, как ты выразился, холм, описывается одними формулами, всегда! Вот этими, Фило! — и Герон снова ткнул в манускрипт, — Вот она, подпись бога! А точнее, самое верное доказательство, что его нет!
— Почему же? — вскинулся Филон.
— Потому что эти расчеты описывают поведение случайных величин, на которые не действует какой-то особенный фактор, и неискушенный ум ожидал бы увидеть здесь либо полное однообразие — травинки совершенно одинаковой высоты! — либо полный хаос. Но вместо этого — четкий закон, порядок, как и везде в нашем мире.
— Так это как раз и указывает на силу Провидения! — Филон взволнованно вскочил, откинув теплое покрывало, и заходил по комнате, — Ты прав, Геро, что это подпись Бога, ты просто неверно ее читаешь! Закон, властвующий над случайностью — это же совершенно ясно говорит нам, что все создано Яава_ — он запнулся, — То есть, я хотел сказать, Всевышним. Сераписом.
— Увы, Фило, вынужден тебя разочаровать, — проговорил Герон, — Дело в том, что законы нашего мира нерушимы, и существуют вне нас, вне наших желаний и стремлений. Мы им даже не нужны — они были до нас, будут и после. Камушки разного веса падают с одинаковой скоростью, море наступает на берег и отступает назад, светила на небосклоне совершают свой круговорот… А теперь мы знаем, что и у случайности есть свой четкий порядок. И это значит, что чудес не бывает, Фило, вот что. Можно нарушить закон жрецов и стать грешником, но закон природы нарушить нельзя. Никому нельзя, Фило. Даже богу. А это значит, что его нет.
Филон сел обратно в кресло, сжал подлокотники руками. Глядя в огонь, он сказал:
— Я затрудняюсь возразить тебе сейчас, Геро, но мне кажется, нельзя мерять волю Бога сухой математикой.
— Не возражай, друг мой, не нужно, — Герон махнул рукой, — Я пишу этот манускрипт не для того, чтобы спорить с тобой или с нашими мудрецами из Мусейона. Пускай нас всех рассудит время и работы будущих испытателей. Возможно, я замахнулся на нечто слишком большое, большее, чем я сам, но. думаю, в моем положении это позволительно. Я еще не придумал названия этой работе, но мне кажется. "Теория Всего" — это будет правильно. Я нащупал связь между случайностью и закономерностью, я коснулся нитей, которыми соединено все в нашем мире. Моя теория далеко не завершена, я сделал лишь первые шаги, но. больше мне не успеть. Интересно, кто будет следующий? Кому выпадет удача открыть главные законы нашего мира? Может быть, это будет какой-нибудь старый еврей, вроде тебя? Или кто-то, как я, сидящий в своем кресле в ожидании последнего удара от стоящей за его спиной болезни? И когда это случится — через поколение, через два? Очень хотелось бы увидеть тот мир, тот день, когда это произойдет.
— Нет, мой друг, великое прозрение в этот мир принесет не кто-то вроде нас с тобой, грешников из плоти и крови, но — Помазанник, Сын Божий! — провозгласил Филон, — И день его прихода увидят все праведники, потому что восстанут из мертвых!
— Жутковатая картина, не находишь? — Герон покосился на друга, — Впрочем, мне в списки праведников явно не попасть, так что от этого зрелища я буду избавлен. Послушай, Фило, давай я представлю тебе свой парадоксос — можешь даже назвать его Парадоксос Герона, если угодно. Я подробно излагаю его в манускрипте, но пока скажу так: дело не в том, есть бог или же нет. Этот вопрос вообще не ст оит того, чтобы его задавать. Любой из двух ответов на него, как ни странно это звучит, ничего не изменит, не прибавит и не убавит в наших знаниях об этом мире. Наш главный вопрос звучит по-другому: как устроен мир, каковы его законы? Из того, что мы знаем на сегодняшний день, не следует однозначно, существует бог или нет. Но уже сейчас ясно, что наши представления о боге — ложны. И закономерность случайности доказывает это. Мне жаль, Фило, но Помазанник, как ты его называешь, не придет, а если даже и придет — он не сможет оживить мертвых, не сможет мановением руки излечить больных, не сможет словом утихомирить войны. И на вершине Олимпа никто не живет, и никогда не жил. И к Александросу Мегас не являлся во сне Серапис, и вообще никто никогда не говорил устами бога, за отсутствием таковых в природе. И даже, — Герон понизил голос, — Наш каезар Неро — вполне возможно, он действительно великий правитель, а также поэт и музыкант… Но он не бог, Фило, он всего лишь человек.