Глава 9
Государство Израиль, наши дни
То был памятный день — я получил на руки авторские экземпляры в типографии (уже потом я пойму, что, кроме нескольких экземпляров, которые издатель, согласно правилам, отправил в несколько крупнейших библиотек, мои "авторские" и останутся всеми напечатанными книгами. Коммерческое распространение книги издателя не интересовало — свой доход он получил с автора, настало время искать следующего, возжелавшего славы и признания) и возвращался домой. Бечевки, которыми были перетянуты две стопки книг, упоительно пахнущих свежей бумагой и краской, врезались в ладони, но я не замечал боли — я был победителем, и это был мой триумф. Честно говоря, я уже не надеялся потрясти мир своими откровениями, я просто хотел с гордостью поставить стопки перед Юленькой: смотри, я все-таки сделал это, я смог! Я не был столь наивен, чтобы полагать, будто наши отношения после этого вмиг изменятся к лучшему — слишком много всего накопилось, но все же. все же где-то в дальнем и пыльном уголке моей души горела свечечка на треснувшем блюдечке, свечечка надежды на то, что многое еще можно поправить. Поднявшись на наш четвертый этаж, я подождал немного, чтобы успокоить сбившееся дыхание, достал ключ, отпер потертую стальную дверь и, неудобно держа обе стопки книг в левой руке,
шагнул в квартиру.
Это был шаг в новую, неведомую жизнь, потому что квартиры нашей я не узнал. Гостиная была пуста: все, кроме дивана и журнального столика, исчезло. Боковым зрением я видел кухню по левую руку от себя — там тоже зияли пустотой полки и распахнутый стенной шкафчик, и на месте холодильника красовался пыльный квадрат, будто нарисованный на плитках пола. Квартира выглядела как дом после погрома — рванувшийся мне под ноги сквозняк потревожил какие-то бумажки и мусор на полу, пахнуло пустотой и плесенью. Я было решил, что ошибся этажом, но заметил в углу наш маленький обеденный столик, и на нем — все мои бумаги и книги: порядок их был нарушен, поверх лежал кусок полиэтиленовой пленки и большая отвертка: я понял, что ее забыли те, кто разбирал мебель. Потом вдруг налетела мысль — ограбили! Я опустил книги на пол и прошел по квартире, то есть заглянул в спальню, в ванную и на технический балкон. На ограбление это было непохоже — все мои вещи (предметы гигиены, одежда и бумаги) остались на своих местах, ну разве что порой их явно сдвинули в сторону властной рукой, потому что мешали. Юленькиных же вещей не было, исчезли также стиральная машина, микроволновка, мебель (впрочем, встроенный шкаф в спальне остался), разная бытовая мелочь. Квартира выглядела практически так, как в день нашего вселения в нее несколько лет назад. Я почувствовал, что ноги меня держат плохо, и сел на диван. Вместо привычного телевизора перед глазами была голая стена со старой побелкой. Я поднял глаза и увидел, что люстра тоже снята, и вместо нее висит на кривом пластиковом проводе голая лампочка. В комнате стремительно темнело.
Скрипнула незакрытая мной дверь, и в гостиную с темной площадки заглянула Бабушка Пчела — наша соседка Вика, прозванная мною так за уютную свою внешность и добрый нрав.
— Добрый вечер, Борис, а вы переезжаете, да? Жаль таких соседей терять… — Бабушка Пчела говорила это совершенно искренне, — А я смотрю сегодня утром — машина стоит, грузчики работают, и думаю — кто же это съезжает? А потом жену вашу увидела. Ей какой-то мужчина помогал, командовал грузчиками — импозантный такой, израильтянин, и машина у него большая, черная, не разбираюсь я в этих иномарках. Юля потом с ним и уехала. Это ваш знакомый, да?
Пазл сложился, лязгнула затворная рама и патрон со щелчком вошел в патронник — пока Бабушка Пчела говорила, пришло понимание происходящего.
— Нет, Вика, это не мой знакомый. И я никуда не переезжаю.
— Ой… — Вика округлила глаза и как-то по-деревенски, по-девчоночьи прикрыла рот ладошкой, — Вон оно что. Как же вы теперь-то?..
— Да не волнуйтесь, — я постарался улыбнуться, — Все в порядке. Приберусь вот только.