— Это твой братец? — послышался тихий голос Тэи.
— К сожалению, — вздохнул я.
— Он сумасшедший, — выдала она. — Полный псих.
Спорить не стал. Зачем? Если это истина. Правда я сам только сейчас узнал, всю глубину его неадекватности.
Параллельно радовался, что Тэя пришла в себя. Это было огромным облегчением! Я уже начал бояться, что с ней что-то не так. Укусили или поцарапалась обо что ядовитое.
Радость была краткосрочной. Нам всё равно недолго осталось быть живыми и здоровыми. Было страшно вообразить, до чего может додуматься Канитмиэль со своей нездоровой фантазией. А у меня как назло, не было ни единой мысли, как выбраться из этой западни.
Глава 26. Опасное веселье
Эйн
В нашей темнице не было никаких условий. Даже лавку и ту поставить не сочли нужным. Прислонившись к стене, прикрыл глаза, чувствуя себя опустошённым. Если до встречи с Канитмиэлем в душе теплилась слабая надежда, что удастся сбежать или как-то заболтать противника, оттягивая свой конец, то сейчас от неё ничего не осталось.
Всё во мне отказывалось верить, что брат связался с чёрной магией. Никогда не считал его святым, но даже предположить не мог, что он настолько безумен. С ним не договориться. Он много лет мечтает меня убить. Пытаться его уговорить, отпустить Тэю тоже безнадёжно. Стоит только заикнуться, и Канитмиэль нарочно, чтобы сделать больно мне, убьёт её с особой жестокостью.
В мыслях царила унылая пустота. Я не видел никаких вариантов спасения и выходов из ситуации. Возможно, виной всему усталость, и спустя время у меня снова активируется мыслительный процесс, но вряд ли мы доживём до того момента.
— Не нравится мне выражение твоего лица, — прокомментировала Тэя. — Что делать будем?
— Не знаю, — ответил чистую правду. — У нас нет оружия, нет магии. Ничего у нас нет.
— Мрак, — выдала она, прислушавшись к себе, видимо, только сейчас заметив. — Ты прав. Точнее, не совсем. Я чувствую магию, но плохо.
Брови сами, без моего ведома, подскочили вверх. В смысле — чувствует магию?! Нечто, что полностью блокирует мой дар, не может справиться с магией Тэи? Поразительная сила!
— Теперь я представляю, что, должно быть, ощущают вылетевшие из академии, — усмехнулась она и продолжила, поймав мой вопросительный взгляд. — Представь, что дар — это полноводная река. Она тёчет, завораживая своей мощью. А потом — раз! — и река превратилась в тонкий ручеёк. Свою магию я сейчас вообще капающим краном ощущаю. Учитывая, что попала я сюда магически опустошённой, то магия нам не помощник.
Вот оно что. Рано я обрадовался. Ощущать магию не значит иметь возможность ею воспользоваться.
— Значит, как я и говорил, магии у нас нет, — подытожил я.
— Это не повод сдаваться! — горячо возразила Тэя. — Приди в себя, Эйн! Если мы не придумаем что-то, нам конец!
Спорить с этим не получалось. Она была полностью права. Но как выбраться из закрытой клетки, потом прорваться через логово врага, где неизвестно сколько противников, не имея никакого оружия?
Тэя продолжала вдохновенно вещать, а я залюбовался ей. Сейчас она была избита и измучена. Её кожу и волосы покрывали пыль и ссадины, платье давно превратилось в лохмотья, но мне она казалась красивой как никогда прежде. Её глаза сияли, в них светился отказ принимать поражение. Поразительно, а ведь вначале она мне даже особо симпатичной не показалась. И многие месяцы я видел её, но отказывался замечать её привлекательность. Замечал только Дилану, чья красота была яркой, агрессивной. Ослепляла и порабощала. Тогда как красота Тэи была нежной, она не бросалась в глаза, но стоило разглядеть, и она очаровывала, полностью обезоруживая.
Смотрел и осознавал — я ею восхищён. Удивительная девушка. Меня поражали её жизнелюбие и умение радоваться мелочам. Упорство и целеустремлённость, с которыми она добивалась поставленных целей. Её искренность, доброта, и порой безрассудная смелость. Готовность пожертвовать собой, когда кажется, что только так можно спасти множество жизней. И безусловная внутренняя сила, позволяющая ей встречать невзгоды на своём жизненном пути и даже сейчас не дающая сдаться на волю обстоятельств. И вместе с тем хрупкость, ранимость и даже наивность.
Дилана мне приглянулась с первого взгляда, и потом я с готовностью поддался её чарам, позволил себе раствориться во взгляде зелёных глаз. Сейчас, оглядываясь назад и избавившись от наваждения, мог признать правду. В Дилане меня восхищала её красота, и меня неистово к ней влекло. Я желал её, как никого прежде. Даже в моих мечтах, «что бы было, если бы», фигурировали всякие нежности, но чаще непристойности. Почему-то, думая о будущем с ней, я мечтал не о доме, детях или чём-то подобном, а о самой Дилане. Конечно, имея примерное представление об отношениях, я пытался интересоваться, чем она живёт и о чём мечтает, но никогда не хотел углубляться. Не стремился её по-настоящему узнать.