Девушка посмотрела на давнего приятеля и подумала, что не зря волновалась перед визитом. Реаниматор Лионкур предстал в образе неудачливого лаборанта после первого самостоятельного опыта: когда-то белоснежный халат пестрил разноцветным крапом внутренностей земляного вермиса, а на правом остроносом ботинке моргали его отважные глазенки.
— Как вермис мог взорваться? — брезгливо сморщив нос, поинтересовалась Ника.
— Предполагаю, что во всем виновата аммиачная селитра, которую он съел сегодня на завтрак, — задумчиво ответил Лонгкард, стягивая с рук резиновые перчатки.
Из-за патологических процессов перенесенных в детстве ректор Института Милосердия выглядел высокорослым и худым. За непропорционально длинные ноги его называли «кузнечиком» — но это реаниматора совсем не обижало. У Лонгкарда были вьющиеся седые волосы, крючковатый нос и тонкие губы. Несмотря на то, что из-за нарушений пигментации глаза Лионкура имели аспидно-черную склеру, этот хищный взгляд превосходила широкая белозубая улыбка, делающая облик обладателя приветливым и дружелюбным. Определить по лицу или голосу Лионкура количество прожитых им лет крайне сложно. Кому-то реаниматор казался многомудрым стариком, кому-то диким юнцом. Нику же этот вопрос никогда не интересовал.
Она помахала рукой и сказала:
— Привет.
— Привет, привет. Давай раздевайся, не будем терять времени, — произнес реаниматор.
— Что прям так… сразу? Ты сказал, что мы просто поговорим.
— В процессе и поговорим, — воодушевленно ответил тот, скинув испачканный халат на пол.
Подъехавший РДК очистил ботинки от останков вермиса, любовно отполировал обувь хозяина и потащил грязный халат в прачечную.
— Спасибо, восемнадцатый, — поблагодарил Лонгкард.
Он внимательно посмотрел на стоящую перед ним девушку и признался:
— Я рад тебя видеть, Ника.
Агент Верис вжала голову в плечи и тихо спросила:
— Может, тогда обойдемся без осмотра?
— Без него никак. Я очень долго не видел свою самую любимую пациентку.
— Так, значит я для тебя только пациентка?
Лионкур сделался серьезным.
— Не только, — сказал он.
— Тогда просто спроси, как я себя чувствую.
Лонгкард улыбнулся, присел на край стола и растерянно поинтересовался:
— И как ты себя чувствуешь?
Ника сунула руки в карманы куртки, пожала плечами.
— Теперь намного лучше.
Реаниматор резко опустил голову, посмотрел на лежавшую рядом медицинскую карту и спросил:
— А почему ты перевелась в другой отдел?
— Что Кирран тебе и об этом сказал? Вот трепач!
— Нет. Я не видел и не слышал его больше недели. Он часто пропускает практику ради работы. Я, кстати, слышал, на тебя напал домовой?
— О-о-ой.
— Судя по тому, как ты кричала, яркость твоего эмоционального фона восстановлена.
Ника кивнула.
— Более чем. Но если не Кирран, то кто тебе растрепал про мою новую должность?
— Чач Далистый просил копию твоей карточки отправить на твое новое место работы — в СОМ.
Ника покачала головой, недобрым словом вспомнив своего начальника.
— Проверяет видимо насколько я чокнутая. И это он меня и перевел к себе. Сама бы я ни за что не пошла к нему работать. Думаю даже знаешь почему.
— Знаю. Но что было то было. Что там за видения у тебя?
Агент Верис с большим удовольствием рассказала бы про ожившего героя старых кошмаров и про свою несправедливую судьбину, но подписанный договор о неразглашении , вовремя остановил юную красноречивость.
— Да так, — отмахнулась Ника, — просто встретила мужика похожего на Фроста. Растерялась немного. Я всего лишь обозналась, но мне этого никто не простил. Ведь все считают меня сумасшедшей. Такую панику подняли.
— Не все считают тебя сумасшедшей, — возразил реаниматор.
— Хорошо. Все кроме тебя.
Лионкур звонко засмеялся, и подмигнув, стоявшей перед ним девушке, сказал:
— А без осмотра нам все же не обойтись. Заходи за ширму и там переодевайся.
— Но…
Лонгкард бодро поднялся со стола и зашагал к двери.
— Я закрою кабинет, никто ничего лишнего не увидит, если тебя это беспокоит. Меня я думаю незачем стесняться?
«Как раз наоборот» — подумала Ника, почувствовав, как созревает глубинное стеснение. Девушке не хотелось показывать свое изуродованное тело человеку, к которому тяготели ее мысли.
— Дорогая, мне необходимо знать, не отвергает ли твой контрадикторный организм месяцы моей напряженной работы.
Ника опустила взгляд и поплелась за клеенчатую ширму.