Агент Верис посмотрела в черные глаза Лионкура. Она всегда с охотой расплачивалась за мелкие одолжения, за немаловажные была признательна, но не представляла, как и чем отплатить реаниматору за спасенную жизнь. Находясь рядом с ним, девушка чувствовала себя виноватой и беспредельно обязанной. Ника даже не поняла, когда возвышенное чувство благодарности превратилось в рабство.
— Спасибо тебе, — тихо поблагодарила девушка. — Давай больше не будем об этом. Просто делай что нужно.
— Хорошо, — согласился Лонгкард.
Он снисходительно улыбнулся и раскрыл полы тонкой рубашки, служившей пациентке надежной защитой от стеснения. Ника поспешила зажмуриться, словно закрытые веки могли скрыть уродливую наготу ее тела.
— Моя хорошая, да ты поправилась, — заметил реаниматор.
Девушка пристыжено кивнула.
— Во всем виновны пунтики Киррана.
— Славно, у тебя хороший аппетит.
Лонгкард склонился над Никой, осторожно прикоснулся к грубому шраму, проходящему вдоль грудной клетки девушки.
— Так, есть небольшие уплотнения, но в целом все хорошо зарубцевалось.
— А можно будет убрать это уродливый шрам?
— Можно его сделать менее заметным.
Реаниматор прикрепил кнопочные электроды на виски, грудную клетку девушки, смазав предварительно место пульсации специальным гелем, а четыре конечностных на руки и ноги.
— Полежи так немного, я пока отнесу твою кровь в лабораторию.
Ника не открывая глаз кивнула. И после того, как шаги Лонгкарда удалились, она облегченно вздохнула.
— Знаешь… — послышался ласковый баритон реаниматора, — я постараюсь сделать что-то еще…
— Неужели со мной можно сделать что-то еще? — усмехнулась Ника. — Ты и так собрал меня по кусочкам. И вообще, мне кажется, что для человека, который удовлетворяет свои интересы за счет Управления, ты слишком необъективно ко мне относишься. Это из-за моей матери?
— В каком смысле?
Ника открыла глаза, проследила за путешествующим по ее телу голубоватым лучом сканера, потом сказала:
— Лига Сверхъестественного определила ее кольцо тебе. Это вроде как великая честь для простого маджикайя.
Лионкур подошел к девушке.
— Все еще не понимаю, к чему ты клонишь.
Бравада Ники мгновенно потонула в озадаченном взгляде реаниматора.
— Ну, типа ты благодарен и поэтому со мной возишься.
Лонгкард широко улыбнулся и мгновением позже громко захохотал.
— Какая ерунда! Бесспорно, я глубоко уважал Люмену, но, моя дорогая, коль речь об этом зашла, ты должна помнить, что возиться с тобой я начал намного раньше, чем стал держателем реликвии.
— Покажи его, — заинтересованно вытянув шею, спросила Ника.
— Кольцо?
— Да.
Реаниматор стянул резиновую перчатку с левой руки. На безымянном пальце сверкнул серебреный перстень. Сверхценным считался не металл, из которого был изготовлен перстень, а украшающий его спрятанный в хрусталь глаз нерожденного дракона.
— Вот. Берегу, как видишь, — ответил Лионкур с улыбкой.
Девушка насмешливо улыбнулась.
— Как думаешь, зачем тогда Фросту понадобилось это кольцо?
Лонгкард виновато пожал плечами.
— Не знаю, дорогая. Волшебные кольца — ценные реликвии. А быть может, ему нужен был просто трофей. Лучше, конечно, спроси это у него самого…
Удивление дернуло желваки на лице Ники.
— Расслабься, дорогая, — шепотом произнес реаниматор. — Несколько часов назад, по просьбе Далистого я делал заключение о состоянии Грегори Фроста. И… должен признаться, был почти уверен, что его появление ты не попытаешься от меня утаить.
Ника возмущенно приподнялась на кушетке.
— Так ведь я не могу никому…
— Понимаю. Я без амбиций, — требовательно успокоил девушку Лионкур. — Приляг, пожалуйста. Но... — реаниматор властно посмотрел на свою пациентку, — надеюсь этого больше не повториться? Я твой лечащий врач и мне нужно знать о тебе если не все, то многое, а в частности то, что касается причин твоей паранойи. Ты поняла меня?
Агент Верис пристыженно опустила взгляд.
Лонгкард не всегда был приветливым, а его улыбка дружелюбной. Когда идеи Лионкура становились грехом, за плечами реаниматора словно ликовал дьявол. В такие моменты Ника робела и терялась, будто земля уходила из-под ног. Каждый раз, слыша повышенный тон его голоса, девушка становилась податливой, как разогретый в ладонях пластилин. Иногда Лонгкард позволял себе этим пользоваться.