Его никто не остановил.
— Отпустите и меня, — попросила через минуту Евдокия Матвеевна. — Что-то голова разболелась.
Она ушла, горестно вздыхая.
— Да-а, Иван Петрович, невежливые мы с тобой гости, весь праздник хозяевам испортили, — с сожалением сказал Добровольский.
— А кто вам дал право так разговаривать с Ильей? — спросила Лиза.
— Не гневайтесь, Елизавета Дементьевна. Я повторяю слова поручика: никто не имел намерения обидеть или оскорбить вашего брата. Мы относимся к нему с большим уважением.
— Это видно, — усмехнулась Лиза.
— А тебе не кажется, что ты вмешиваешься не в свои дела? — хмуро бросил Дементий Ильич.
— Нет, не кажется, — твердо ответила дочь. — Ты все время молчал, когда Илья… когда на Илью…
— Нападали, — с легкой улыбкой подсказал штабс-капитан.
— Нападали, — досадливо поморщившись, повторила Лиза. — Неужели тебе не было его жалко!
— Жалко… не жалко… Нет у меня таких слов! Мне было горько и стыдно! Горько за себя и стыдно перед ними, — Субботин кивнул в сторону офицеров. — Да, стыдно! Потому что мой сын вел себя как слюнявая гимназистка!
— Но почему, почему?! Он только хотел…
— Выслушайте меня, Елизавета Дементьевна, — остановил девушку штабс-капитан. — Вы достаточно взрослая, чтобы понять: то, что происходит вокруг нас, никого не может оставить равнодушным. Если и раньше люди не были едины, то теперь революция окончательно разбила всех на два лагеря. Мы, то есть те, кто являет собой — я не побоюсь этого слова — силу и славу России, не можем допустить, чтобы неграмотное грубое мужичье вершило судьбу отчизны. Большевики считают иначе. И в этом наше с ними главное противоречие. И это противоречие непримиримо! Оно приведет к жестокой и беспощадной борьбе. Борьбе не на жизнь, а на смерть. В такой обстановке каждый должен определить свое место. Нейтралитет здесь недействителен! Кто не с нами, тот против нас!
— Значит, Илья… — девушка не договорила.
— Будем надеяться, что он не уронит чести русского офицера…
— А я могу быть… — Лиза замялась, подыскивая слова. — Могу быть чем-то полезной?
— Хотите стать Жанной д’Арк? Ну-ну, не обижайтесь, я шучу. Конечно, можете! Однако как на это посмотрит Дементий Ильич?
— Она уже оказывала кое-какие услуги, хотя, наверное, об этом не догадывалась.
— Вот и прекрасно. Раз есть родительское благословение, можно действовать.
— А вы не смейтесь!
— Ну что вы, Лиза, я очень рад за вас. Очень! — сказал Добровольский, и Лиза смутилась под его взглядом.
— Только я хочу что-нибудь серьезное.
Штабс-капитан переглянулся со Смирновым.
— Хорошо. Где расположена женская обитель, знаете? А настоятельницу, мать Алевтину? Прекрасно. Вы пойдете к ней и скажете: «Скоро вам привезут подарки от отца Сергия. Примите их с почтением. Привезет подарки ротмистр Гоглидзе». А еще скажете: «Вам просили передать привет от архимандрита Валентина». Запомнили?
— И это все? — разочарованно протянула девушка.
— Все, дорогая Елизавета Дементьевна, — улыбнулся Александр. Но сразу согнал улыбку и добавил: — Но вы даже не представляете, как это важно.
— И когда идти?
— Если вас не затруднит — сейчас.
Лиза торопливо, словно опасаясь, что штабс-капитан передумает, выбежала из дома.
— А нам хотелось встретиться с Германом Георгиевичем Лавлинским, — обратился Добровольский к Субботину. — Вы бы не оказали в этом содействие?
— Нет ничего проще, — ответил Дементий Ильич.
21
Ждала беды Матрена Филипповна и дождалась… Ночью, с тайной радостью слушая затихающие шорохи телеги, увозящей незваного постояльца, она благодарила бога за то, что все обошлось благополучно. Правда, жалко было Таисию, но жалость оказалась недолгой: может, оно и к лучшему.
Поворочавшись на жаркой пуховой перине, переворошив волнения минувших дней, она уснула, предвкушая светлое пробуждение, а затем и день, освященный праздничными приготовлениями. Но поторопилась откреститься от волнений.
Матрена Филипповна возвращалась из церкви совсем успокоенная и умиротворенная. И воздух казался чище, и кулич потяжелее, и люди улыбчивее и добрее. Она подходила к дому, прикидывая в уме, как ужать домашние хлопоты, чтобы выкроить часок-другой для отдыха перед всенощной.
В приятной задумчивости вошла во двор и хотела закрыть дверь в воротах, как услышала негромкие твердые слова:
— Не спешите!
Из дома напротив, быстрыми шагами перебежав дорогу, к ней приблизились трое. Не дав опомниться, один из них, невысокий, с ежиком волос, спросил торопливым полушепотом.