— Товарищ Боровой рекомендует вас на работу в военкомат, согласны?
Все что угодно готов был услышать Илья, но только не это. Он растерянно посмотрел на Борового, перевел взгляд на председателя Совета, не зная, возмущаться тем, что так вот, с плеча, решают его судьбу, или радоваться, что появилась тропинка из тупика.
— Право, не знаю, — пожал он плечами. — Тем более что ни о чем подобном мы и речи не вели.
— То было полчаса назад, а в нашем деле это не так уж мало.
— Но ведь вы меня совсем не знаете!
— Кое-что нам о вас известно. Но мысль ваша мне понятна. — Он повернулся к Боровому, словно беря его в свидетели. Тот сосредоточенно поглаживал усы. — Безусловно, определенная доля риска есть.
— Но я объяснил господину… простите, товарищу Боровому, что политика меня не интересует и я не желаю иметь дело с оружием.
— До оружия пока дело не дошло, а политика… Мне бы не хотелось навязывать вам свое мнение, да это, по-видимому, и бесполезно, но все-таки присмотритесь вокруг. Но не взглядом равнодушного обывателя или обозленного на весь мир за собственные неудачи человека!
Бирючков, сам того не подозревая, коснулся самого больного места, но эта боль, к немалому удивлению, сейчас не причинила страданий.
— Благодарю за совет, — произнес Субботин без привычного вызова и иронии. — И все-таки согласиться вот так, сразу, не могу.
— И не соглашайтесь, — сказал Бирючков. — Скороспелые решения мало стоят. Подумайте, но не слишком долго. Время не ждет.
Илья простился, почти уверенный, что ненадолго.
33
Возле трактира близ фабрики русско-французского анонимного общества Трифоновский остановился. Трактир был не самым лучшим, но у него было два выхода, и хозяин больше дорожил пьяной щедростью гостей, чем уважением властей.
— И надолго теперь? — спросил Митрюшин, усаживаясь за стол в самом углу продолговатого зала.
— Как получится. — Трифоновский что-то сказал трактирщику, и на застиранной скатерти появился штоф жидкости и закуска.
Они выпили и сидели, нетерпеливо ожидая. Разговаривать не хотелось, но и молчать было не легче.
Митрюшин не выдержал первым. Косясь на землисто-худое лицо Трифоновского, бросил, не тая злой усмешки:
— Доигрался в благородство? Доволен теперь? Шанс ему, видите ли, захотелось дать! А Яшка не будь дурак…
— Найдем, никуда не денется.
— Да на кой черт нужны эти хлопоты!
— Жизнь того стоит. Или скажешь, нет? — Иван оглядел цепким взглядом полупустой зал. Его люди сидели на привычных местах — у двери, у запасного выхода, у окна.
— Послушать тебя, так вся жизнь, все удовольствие в ней — поиграть с огнем.
— А почему бы и нет? Ты сам ко мне за этим приткнулся. Тебе подавай эти… как их?.. фейерверки. — Трифоновский говорил медленно, с ленцой растягивая слова. — А насчет благородства ты зря… Отец твой, верно, в благородство играет.
— При чем здесь отец! — с досадой отмахнулся Миша.
— При том, мы с ним люди одной профессии, только он грабит средь бела дня, на миру, да с улыбкой, да так, чтоб с почтением к нему, а я… Что скривился? Обидно за родного тятеньку? И мне обидно. Только за себя. Я, может, из-за таких, как он, и топочу по кривой тропке.
— Давай без исповедей!
— А ты не поп, чтоб я перед тобой исповедовался! Вот передо мной — случалось, перед смертным часом. — Он нехорошо блеснул вдруг ставшими бездонно-темными глазами. — А знаешь ли ты, купеческая твоя душа, что я украл впервой? Бублик. И цена-то ему — тьфу и растереть! А уж выдрал меня лавочник, знатно выдрал!.. Потом к матери повел, чтоб и она продолжила. Да вот беда: силенок у нее не было, опухла с голоду… Яшка мне потому и понятен, что выросли мы с с ним на одних хлебах, какие тебе не ведомы.
— То-то я гляжу, о нем печешься!
— А может, я его отпеваю, почем ты знаешь?
Миша посмотрел на Трифоновского и быстро опустил взгляд. В трактире было шумновато, говорили они тихо. Туго бухнула дверь, пропустив еще двоих. Окинув торопливым взглядом столы, они подошли к Трифоновскому. По подчеркнуто спокойным лицам он понял, что удача им не сопутствовала. Так и оказалось. Тимонин в городе не появлялся. Во всяком случае, ни у матери, ни у знакомых, ни в милиции он не показывался.
— На службе его не увидишь. — Миша в задумчивости. дотронулся до штофа, но наливать не стал. — Начальник у них с норовом, так что Яшке с пустыми руками возвращаться никак нельзя: надо ему или всех заложить, или только нас с тобой. — Он блеснул зубами в усмешке. — Ты, Ваня, что предпочитаешь?