- Иди нахуй, Варламов.
- Ася, послушай… - он попытался взять ее за руку. И увидел в темно-серых глазах такую дикую ярость, что непроизвольно отшатнулся.
- Нахуй – это туда, - Ася царственно указала на выход. – Не заблудишься.
Чувство вины невыносимо жгло Димку, эта боль бесила, разъяряла так, что хотелось сделать больно в ответ.
- А ты что, думала у меня нет никого, - издевательским тоном протянул парень, ощущая еще большее отвращение к себе. – Мы ж с тобой просто развлекались, ничего больше. Жаль только, что ты мне не отсосала…
Раздался хлесткий звук пощечины, и на этот раз Варламов не стал перехватывать Асину руку. Кожу на левой щеке обожгло заслуженной болью.
С Аси слетела маска равнодушия, которую она сохраняла с таким трудом, рот искривился от обиды и унижения, но только на секунду:
-Может и отсосала бы, будь ты мужчиной, а не малолеткой, который кончает в штаны.
Дима вздрогнул, его лицо застыло, и девушка с мстительной радостью поняла, что ей удалось его задеть. Но одновременно было мерзко от того, что она оказалась способна на такие слова. Никогда бы не подумала…Как же он сумел ее так довести…
- Провожающие, освобождаем вагоны!
Дима молча повернулся и ушел. Ася сидела с неестественно прямой спиной до тех пор, пока за окнами не исчезли городские пейзажи и снова не замелькали ели и березки. И только тогда позволила себе расплакаться.
10
Третий день проходил одинаково. Ася бродила по пустой квартире, ставила чайник, наливала себе чаю, потом забывала про него. Когда на кухне скапливалось несколько кружек с остывшим чаем, она все выливала и мыла их. Холодильник был пустой – родители все убрали перед тем, как уехать в Крым, а у самой Аси не было ни сил, ни желания идти в магазин. Есть не хотелось совсем. Она листала старые любимые книги – настолько читанные-перечитанные, что глаза скользили по строчкам без всяких мыслительных усилий. Она включала телевизор примерно раза два в день и, прощелкав все каналы, выключала. Потом принималась плакать. Слезы находили с какой-то тупой периодичностью и уже никак не затрагивали, не выворачивали душу. Они были похожи на бессмысленное скуление собаки, которой обварили бок кипятком. Лежит она под кустом и тихонечко скулит, потому что очень-очень больно…и знает, что никто не поможет, не вылечит, не накормит, а все равно скулит…
Нет, конечно, Ася вовсе не считала Димку любовью всей своей жизни. И понимала, что это просто курортно-фестивальный недо-роман. Но так ужасно и оскорбительно они расстались там, в поезде, так больно и унизительно было видеть его девушку, о которой все знали и молчали. Знала Соня. Наверняка знала Ольга. Уж конечно знал Лешка Брегус, с которым она так подружилась и который был таким добрым и внимательным...И ведь он пытался ей один раз сказать, но Димка ему не дал.
Димка… До сих пор внутри царапало от его имени. Как, как она позволила себе влюбиться в глупого самовлюбленного пацана с задатками дон-жуана, который строит из себя невесть что? Она – взрослая двадцатипятилетняя девушка, которая уже… А что уже? Позвольте, а она разве чего-то достигла? Семьи нет и не предвидится, карьера не блещет никакими перспективами. Ася обречена еще несколько лет играть белочек, зайчиков и котят под началом Коврова - режиссера детских спектаклей, а когда она станет достаточно «заслуженной», ее возьмет под свое крыло сухая и чопорная Нина Ивановна Затихина, и она будет играть в ее тоскливых, как зубная боль, постановках русской и зарубежной классики. Будущее представлялось таким серым, унылым и безнадежным, что Ася снова начинала плакать. Это ужасно… жить-жить, и вдруг понять, что ты ничего не стоишь. Ни как актриса – раз не оставили ее в Екатеринбурге, ни как личность – не смогла пробиться к сильным и талантливым режиссерам, не отважилась поехать в Москву. А самое обидное – она ничего не представляет собой как девушка – раз все, на что она может рассчитывать, это обжимания с перезрелым подростком, которому так охота трахаться, что, в общем-то, все равно, с кем это делать…
Звонила мама из Крыма. Ради нее Ася старательно расцвечивала тусклый голос нарочитой радостью.
Звонили из театра. Дали график репетиций – к первому сентября будет сказка для первоклассников, Асе дали роль Букваря. Она еле удержалась, чтобы не швырнуть телефон в стену. Для слез нашелся еще один повод.