- А ну-ка давайте из ванной! Сколько раз повторять? – провозгласил он, вынося Бланш на сцену.
Та заливисто рассмеялась, когда он бережно поставил её возле стола, за который она незаметно ухватилась:
- Ох, до чего же все-таки хорошо после долгой горячей ванны! – мурлыкающим голосом протянула Бланш, чуть кокетничая со Стенли и поводя точеным плечом в белых воланах блузки, - Такая благодать... как прохладно, как легко на душе...
Сцена пошла своим чередом. И только очень внимательный взгляд мог заметить, что красавица Бланш, так легко и блестяще играющая свою роль, ни на секунду не остается без опоры. Она то сидит на стуле, то хватает за руку сестру, то слегка прислоняется к широкой груди Стенли. Правда, в этот раз в зале было достаточно таких внимательных взглядов, но никому из них и в голову не пришло, что с актрисой могло что-то произойти, все решили, что это интересный режиссерский ход, эдакий символ, раскрывающий образ Бланш, которая настолько потеряла себя и свое место в жизни, что ей обязательно нужен кто-то рядом для опоры.
И только Юрич понимал, что с Асей что-то случилось, и мучался, не зная, то ли остановить спектакль, то ли дать возможность ребятам справиться с ситуацией. «Пусть доиграют», - наконец решил он, - «было бы что-то угрожающее жизни, наверное, сами бы остановились».
Свет софитов привычно бил в глаза, но Асе было жарко не от их лучей, а от дикого выкручивающего напряжения. Капелька пота ползла по бледному виску, но это было единственное, что выдавало её. Актриса будто разделилась надвое. Одна её часть металась в панике, снова и снова пытаясь опереться на покалеченную ногу, замирала в ужасе от мыслей о том, что же будет с ней потом, вздрагивала от боли в пульсирующем колене, а другая играла ярко и свободно, может, даже лучше обычного, потому что в её игре появился едва уловимый надлом, который своей правдивостью притягивал к ней зрительские взгляды. Пока Асе удавалось справляться со страхом, невероятным усилием воли удерживая его внутри, а в те моменты, когда казалось, что он вот-вот прорвет плотину и вырвется наружу, девушка искала взглядом Диму. Он ласково и спокойно смотрел на неё, будто говоря «Все хорошо, ты справишься» - и липкая паника отступала.
Варламов совершил невозможное: почти все время находясь на сцене, он умудрился тем не менее шепнуть остальным актерам о случившемся, так что в сцене свидания Боря постоянно подхватывал Бланш на руки, а Юля приобнимала, давая возможность сестре опереться на её плечо. Но главной поддержкой был все же Дима. Именно его рука всегда оказывалась рядом, именно он, предугадывая Асины шаги, небрежным движением ставил на её пути удобный для опоры стул, но при всем при этом он ухитрялся не терять линии спектакля и быть в образе Стенли – грубого циничного мужлана. Только глаза на жестком презрительном лице оставались Димины: теплые, нежные, любящие. И не будь этих глаз, Ася бы сегодня не справилась.
На поклон Дима вынес её на руках. Громкие восторженные аплодисменты доказывали, что они действительно сыграли хорошо. Было бы иначе, эти зрители вовсе не стали бы хлопать – даже из вежливости. Ася улыбалась, стоя на сцене, кланялась, сияла, но стоило закрыться занавесу, и из неё будто выпустили воздух. Как сдувшийся шарик, она обмякла на руках у парня и начала истерически рыдать.
- Дима, Дима, - всхлипывала она, - что теперь будет, я же не могу ходить… Я вообще не могу ходить!
Её голос сорвался на визг, и она снова затряслась в рыданиях.
-Тшш, тихо, тихо, моя хорошая, - Варламов баюкал её, как маленькую, - собирайся и поедем.
- Куда поедем? – испуганно посмотрела она на него.
- В ЦИТО, отделение спортивно-балетной травмы.
- Да вечер же, никто не принимает…
- Там есть стационар и дежурные врачи. Я по дороге позвоню и договоримся. Чем быстрее тебя осмотрят, тем лучше.
Ася закивала, глядя на Димку. А вдруг действительно еще не все пропало и можно что-то исправить? И она сможет ходить и играть послезавтра в премьере? Это было бы, конечно, невероятным чудом, но сейчас рядом с Димой ей любое чудо казалось возможным.
38
Дима аккуратно усадил девушку в такси. Колено так распухло, что надеть джинсы, в которых Ася пришла в театр, оказалось невозможным - пришлось ехать в репетиционных штанах. Когда схлынул адреналин, который был на спектакле, болеть стало в разы сильнее. У Димы сжималось сердце, когда он видел побледневшее Асино лицо, и слышал, как она сдавленно шипит от боли, когда на поворотах машину трясет.