– Продолжай, – сказал он, и я была благодарна за это.
И я начала, прежде чем успела передумать.
– Мой отец ушел, когда мне было шесть, а Винсу чуть больше трех. После его ухода мы жили бедно. Не всегда. Это зависело от многих вещей. Была ли у мамы работа. Какая работа. Сломалось ли что-то в доме, болел ли кто-то. И все в таком роде. Например, когда мне было тринадцать, домовладелица решила продать нашу квартиру. Пока мы искали новое место, где жить… в общем, это было не лучшее время.
Я все еще была голой и чувствовала себя очень неуютно, поэтому быстро натянула безразмерную футболку, в которой обычно спала, затем села на кровати, скрестив ноги, и продолжила:
– У моей мамы были проблемы… психологического свойства. Некая зависимость. Насколько я понимаю, ее родители принадлежали к одной из этих ультраконсервативных церквей. Когда мама решила, что не хочет там оставаться, они лишили ее поддержки: и финансовой, и эмоциональной. Она родила нас, когда была очень молодой, и… Я пытаюсь сказать, что она не злодейка в этой истории. Или, может быть, злодейка, но сначала она была жертвой.
– Мы с Винсом не росли в окружении любимых вещей или игрушек, но хуже этого был недостаток еды. – Я опустила взгляд на свои руки и мысленно собралась перед тем, как продолжить: – Многие люди думают, что это означает постоянное, систематическое голодание. Иногда так оно и есть, но что касается меня... Я не была голодна все время. Я не всегда недоедала. Но иногда, когда я была голодна, в доме просто не было еды или денег, чтобы ее купить. Иногда это продолжалось два, три дня подряд. Иногда больше. Хуже всего было на каникулах, когда я не получала бесплатные обеды в школе. Помню, как раз у меня так сильно свело живот, что я подумала, что умру, и... – я прикрыла рот ладонью и медленно выдохнула. – Я говорю «я», но это были мы: я и Винс. Какой бы голод я не испытывала, он чувствовал то же самое. И мама... Я не уверена, как это объяснить, но она мне кажется, она не понимала или не заботилась о том, что в доме нет еды. К тому времени, когда мне исполнилось десять, я поняла, что не должна подходить к ней, когда проголодаюсь, потому что она просто улыбнется и соврет мне, что скоро пойдет за покупками. И к тому времени, когда Винсу исполнилось семь, он понял, что если он голоден, то лучше всего обратиться ко мне.
Эли смотрел на меня с пониманием, но я еще не закончила. Я говорила, говорила, а поток слов все не иссякал. Это ошеломило и сбивало с толку.
– Опять же, это было не все время. Целыми неделями у нас на ужин были запеканки, в холодильнике – молоко, а в буфете – хлопья. Но потом мама увольнялась, или теряла работу, или расставалась с парнем. Полки в холодильнике и шкафах пустели, и нам с Винсом приходилось ограничиваться черствыми крекерами. Нельзя было предсказать, когда закончатся сытые дни и начнутся голодные, поэтому мы с Винсом всегда были начеку.
– Я разработала... стратегию: крала несколько долларов в качестве чрезвычайного фонда. Иногда из маминой сумочки. В другое время из других мест. Я была очень беспринципным вором, – я рассмеялась. – У нас с Винсом вошло в привычку есть как можно быстрее. Мы боялись, что нас обнаружат, или что мама придет и спросит, откуда мы взяли еду, или что она заберет ее у нас. Еда дома была постоянным источником беспокойства. И, естественно, все, что мы ели, было очень дешевым и низкокачественным. В нашем распоряжении не было свежих овощей. Те небольшие деньги, которые у нас были, мы тратили на покупку продуктов, которые долго хранились. Когда я приходила к Тиш домой и видела большие вазы с фруктами, то мне казалось, что я попадала в сказку. Что все это для принцесс. Апофеоз роскоши. Понимаешь?
– Именно в доме Тиш я узнала, что еда – это нечто большее, чем просто калории и питательность. Еда – это то, что каждый вечер собирало семью Фули за обеденным столом. О еде говорили родители детям-фигуристам после тяжелой тренировки. О еде говорили люди, возвращаясь после выходных в прибрежных отелях типа «постель и завтрак». Еда, словно соединительная ткань, объединяла людей. И раз у меня она была в дефиците, значит, мне не с кем объединиться, не к кому привязаться.
– Ты сказал, что уехал в колледж и больше не вернулся, я сделала то же самое. Всем, что у меня есть сейчас, я обязана Алеку и фигурному катанию. Меня приняли в колледж на спортивную стипендию. Я улетела сразу же, как только открыли общежития, и не возвращалась два года. Я просто не могла. Как спортсмен я получала бесплатное питание в колледже. Я могла есть вволю, но это не значит, что я перестала беспокоиться. Триггером могла стать какая-нибудь ерунда: необходимость есть в спешке, маленькими порциями, закрытие столовой на День Благодарения. Это было иррационально, но...