Четверо друзей также покидают место казни. Они собираются вокруг Илафа, выражая сочувствие.
Глубокой ночью, когда уставший, измученный утратой Илаф вернется домой, он найдет в своей спальне на подушке записку. Дрожащими руками хозяин таверны развернет сложенный вдвое желтый лист бумаги, и в неровном свете лампы прочтет:
«Дорогой дядюшка Илаф, молю простить меня и главное — понять. С обращением в вампира, душа моя умерла. Радость жизни покинула сердце, чувства померкли. Все это время внутри жила пустота. Вы как родной отец заботились обо мне, за что я вам бесконечно благодарна. Но так жить, так существовать, я больше не в силах. Простите, что оставляю вас одного, милый дядюшка Илаф. Мне жаль. Но есть что-то выше жизни… Такой жизни. Надеюсь, сегодня она хоть на что-то сгодилась.
Обязательно передам от вас привет своим мамочке и папе на небесах. Люблю вас, милый дядюшка. И буду любить всегда. Прощайте».
Илаф прикрывает лицо широкой ладонью, хотя его никто не видит. Он один в комнате. С его глаз срываются слезы, падают на желтую бумагу. Он один в комнате.
Он остался один.
Уходить из города на ночь глядя — отвратная затея. Но лучше воспользоваться милостью графа, нежели оказаться в сырой камере.
— Где же эти ворота?.. — проговорил Жека, поправляя сумку на плече и озираясь.
— Илаф сказал свернуть на перекрестке налево… или направо… — задумчиво сказал Топольский, всматриваясь в затопленные сумерками улочки.
Из-за угла здания вышла женщина с плетеной корзиной в руке. Она торопливо шла через распутье, когда ее окликнул Нео:
— Любезная, подскажите, как пройти к южным вратам?!
Горожанка остановилась, обратив раскрасневшееся, круглое лицо к незнакомцам.
— Ота тута так от и сюды там здеся вот так от, — она махнула на одну из улиц, поднимавшихся вверх и двинула прочь.
— Буду скучать по этому городу, — ностальгически заметил Черкашин. — Особенно по ней, — он с грустью глядел вслед уходящей «проводнице».
Стража пропустила их без единого слова. Перед четверкой лежала широкая глинистая дорога, уходящая вверх из долины, в которой и лежал городок. Дальше, далеко впереди, виднелась темная полоса леса, за которой догорал закат.
Хозяин «Бараньего Дрына» рассказал, что в окрестностях за Вильйоном, у болота, есть старая хижина. Он подробно объяснил, как ее найти. Всяко лучше, чем остаться посреди ночи без крыши над головой.
— Н-да, Вурдалакович, — протянул Максим на ходу, — опять проблем ты нам подкинул. А я говорил…
Топольский едва улыбнулся.
— Почему сразу не сказал про Марту? — спросил Миххик вампира.
Олег поджал губы.
— Когда я заметил, что она открывала бутылку с кровью, то не сразу сообразил, в чем дело, — начал Топольский. — Но. Бутыль я поставил в угол за шкафом, так, что даже при свете его заметить сложно. Да и с чего туда заглядывать… Сначала я запаниковал, допил кровь и избавился от сосуда. А потом меня осенило: девочка не из любопытства заглянула в наши покои, и не случайно обнаружила сосуд. Она учуяла еду.
— Учуяла? — поежился Максим.
Топольский кивнул:
— Да. Когда вампир голоден, обоняние обостряется в разы. Итак, она узнала, что их гость — вампир, и прилежной горожанке следовало бы тут же сообщить об этом дядюшке, а тому — полиции. У нас не было никаких шансов уйти, даже спустись я вниз и расскажи вам о том, что меня раскрыли. Нас бы задержали. Тем более выпивших. А реши мы уйти в разгар веселья — это только усугубило картину. Но все это могло случиться только при условии, что Марта — человек, обычный житель Вильйона. Но если Марта вампир…
— Она не будет рисковать, — понял Миххик. — Потому что другой вампир может обличить ее.
— Верно, — похвально отозвался Топольский. — И то, что мы спокойно переночевали — лишь подтвердило догадку: племянница Илафа — нежить, и опекун об этом знает. Возникал другой вопрос: с чего хозяину таверны предупреждать нас об упыре, когда его племянница — первая подозреваемая. Ни с чего. А следовательно — племянница ни при чем. Значит, в городе есть еще один вампир. И возможно, наши гостеприимные хозяева знают, кто он. Двум кровопийцам жить в таком городе не просто, и рано или поздно они узнаю друг о друге. Тогда-то утром, я и решил уличить момент и поговорить с девушкой с глазу на глаз. Прямо. Но дело обернулось иначе… дальше вы знаете.
— Ты такой умный, — с сарказмом произнес Нео. — Аж противно… Можно было просто уйти. Отлежаться денек, и вечерком слинять. Но нет! Вурдалаку скучно живется.
Топольский усмехнулся.