На втором этаже была примерно та же картина. В нежилых комнатах кровати были накрыты посеревшим полотном, а большие окна задернуты занавесками.
Друзья разбрелись выбирать себе апартаменты.
Жека облюбовал крайнюю западную комнату. Он подошел к окну, отвел занавеску. Отсюда хорошо было видно сад и барона, сидящего у пруда. Нео особенно не заморачивался — и занял соседние с магом покои. Миххик и Топольский разместились в следующих за ним.
Оставив вещи, товарищи вышли наружу, дабы прогуляться и осмотреть владения Врадлика. Брыжч любезно устроил им экскурсию по хозяйству. Мужчина с увлечением рассказывал, как здесь было хорошо, какой царил порядок до того исчезновения жены Бринздэша. Показал собачник и вольеры со своими подопечными. Питомцев оказалось семеро: это были худые гончие псы с узкими вытянутыми мордами.
Так, неторопливо, день катился к закату, кутая старый сад барона в мягкую шаль вечерней мглы.
Брыжч отправился на кухню готовить ужин. Миххик и Топольский вызвались ему помогать. Нео сидел на крыльце под скатом козырька и так же заворожено, как Врадлик, глядел на темное пятно пруда, посапывая трубкой. К нему подсел Жека, достал и свои курительные снасти.
— Где огнем разжился? — спросил волшебник, прикуривая. Нео выпустил облачко дыма, сказал с ноткой гордости:
— В камине угли раздул.
— Да ты у нас теперь самостоятельный, — похвалил маг.
Максим странно вздохнул, глядя на отблески лучей закатного солнца на воде.
— О чем задумался? — Жека взглянул на Черкашина. Тот поджал губы, затянулся табаком.
Нео долго молчал, прежде чем ответить.
— Вспомнилось одно… — неуверенно начал Максим. — Мне двадцать пять было. Ну и как-то простудился сильно, температура поднялась под сорок. Даже сознание терял. — Он помолчал. — И тогда на помощь мне пришли не супергерои, а простые люди. — Максим вновь умолк. Затем с теплом в голосе сказал: — Мои папа и мама. Помню, отец отпросился с работы, вернулся домой, посадил меня в машину и через весь город, на полном ходу, отвез в больницу. Диагноз врачи поставили неважный — запустил я простуду, в легких начала скапливаться жидкость. Срочно нужно было ставить дренаж. А у меня ведь ничего не было тогда. Студент пятого курса. Никаких доходов толком… Все — родители. Все они, понимаешь? Платили, еду привозили, заботились, подбадривали. — Черкашин засопел трубкой. — И только на больничной койке до меня дошло: никакие они не герои эти чудо-мэны с большими мускулами да крутыми способностями. Настоящими супергероями для меня в тот день и навсегда стали мои родители. Те, кто ограждал от бед и выдергивал из самых безнадежных передряг. И только в двадцать пять лет до меня дошло, как я их люблю.
Жендальф с недоумением и уважением взглянул на друга.
— Нет, ну согласись надо быть сверхчеловеком, чтобы вытерпеть такого оболтуса, — разогнал неловкость Максим.
Маг улыбнулся и кивнул.
Черкашин затянулся табачком, и спросил:
— Ты давно знаешь Савельева?
Брови мага вытянулись, он кивнул:
— Давненько. А что?
— Да какой-то дядя Миша нелюдимый. Говорит в основном по делу, серьезный, весь в себе.
Жека выпусти дым, сказал:
— На то есть причины. Так было не всегда.
— Персонаж? — утончил Макс. Жека отрицательно покачал головой. Может быть, он бы рассказал Черкашину больше, но в этот момент к ним вышел Топольский.
— Ужин готов, — сообщил Олег.
— Твои кулинарные способности вызывают большие сомнения, — заявил Максим, поднимаясь и выколачивая трубку о перила.
— Нормально я готовлю, — возмутился вампир.
— Упырь-меню? Борщ на кровище, вареники в красной сметане, сырые котлеты… — принялся перечислять Нео.
— Так вкусно рассказываешь, — Топольский шумно сглотнул слюну.
— Ага. Вернемся домой — трек для тебя запишу, кулинарный, — пообещал Максим. — Будешь меня слушать, когда захочешь, слюни пускать.
— Пожалей мои уши, — взмолился Олег.
Они прошли на кухню, там уже сидели Брыжч и Миххик.
Нео взглянул на гастрономическое творчество друга и картинно прижал руки к груди.
— Олежка! Родной! Забираю свои слова назад. — Он подошел к столу, сел напротив тарелки с ужином, склонился, с напускным восторгом рассматривая «блюдо». — Гениально! Это шедевр! Magnifique! — воскликнул Черкашин. — Только истинный столовый гуру мог создать нечто оригинальное: хлеб с ветчиной! — Он подхватил большой бутеброд и надкусил. Хлеб был свежий, мягкий, а ветчина сочной, подкопченной. — Не, ну ниче так… — смягчился Максим.