Так он решил поступить и сегодня.
– Убирайтесь из моего города, – говорит мэр четверым друзьям. – До заката можете уйти. – Старый градоначальник спускается с эшафота, и через площадь направляется к ратуше.
Небо над Вильйоном проясняется, серый покров облаков истончается, сквозь завесу пробивается солнце.
Четверо друзей также покидают место казни. Они собираются вокруг Илафа, выражая сочувствие.
Глубокой ночью, когда уставший, измученный утратой Илаф вернется домой, он найдет в своей спальне на подушке записку. Дрожащими руками хозяин таверны развернет сложенный вдвое желтый лист бумаги, и в неровном свете лампы прочтет:
«Дорогой дядюшка Илаф, молю простить меня и главное – понять. С обращением в вампира, душа моя умерла. Радость жизни покинула сердце, чувства померкли. Все это время внутри жила пустота. Вы как родной отец заботились обо мне, за что я вам бесконечно благодарна. Но так жить, так существовать, я больше не в силах. Простите, что оставляю вас одного, милый дядюшка Илаф. Мне жаль. Но есть что-то выше жизни... Такой жизни. Надеюсь, сегодня она хоть на что-то сгодилась.
Обязательно передам от вас привет своим мамочке и папе на небесах. Люблю вас, милый дядюшка. И буду любить всегда. Прощайте».
Илаф прикрывает лицо широкой ладонью, хотя его никто не видит. Он один в комнате. С его глаз срываются слезы, падают на желтую бумагу. Он один в комнате.
Он остался один.
* * *
Уходить из города на ночь глядя – отвратная затея. Но лучше воспользоваться милостью графа, нежели оказаться в сырой камере.
– Где же эти ворота?.. – проговорил Жека, поправляя сумку на плече и озираясь.
– Илаф сказал свернуть на перекрестке налево... или направо... – задумчиво сказал Топольский, всматриваясь в затопленные сумерками улочки.
Из-за угла здания вышла женщина с плетеной корзиной в руке. Она торопливо шла через распутье, когда ее окликнул Нео:
– Любезная, подскажите, как пройти к южным вратам?!
Горожанка остановилась, обратив раскрасневшееся, круглое лицо к незнакомцам.
– Ота тута так от и сюды там здеся вот так от, – она махнула на одну из улиц, поднимавшихся вверх и двинула прочь.
– Буду скучать по этому городу, – ностальгически заметил Черкашин. – Особенно по ней, – он с грустью глядел вслед уходящей «проводнице».
Стража пропустила их без единого слова. Перед четверкой лежала широкая глинистая дорога, уходящая вверх из долины, в которой и лежал городок. Дальше, далеко впереди, виднелась темная полоса леса, за которой догорал закат.
Хозяин «Бараньего Дрына» рассказал, что в окрестностях за Вильйоном, у болота, есть старая хижина. Он подробно объяснил, как ее найти. Всяко лучше, чем остаться посреди ночи без крыши над головой.
– Н-да, Вурдалакович, – протянул Максим на ходу, – опять проблем ты нам подкинул. А я говорил...
Топольский едва улыбнулся.
– Почему сразу не сказал про Марту? – спросил Миххик вампира.
Олег поджал губы.
– Когда я заметил, что она открывала бутылку с кровью, то не сразу сообразил, в чем дело, – начал Топольский. – Но. Бутыль я поставил в угол за шкафом, так, что даже при свете его заметить сложно. Да и с чего туда заглядывать... Сначала я запаниковал, допил кровь и избавился от сосуда. А потом меня осенило: девочка не из любопытства заглянула в наши покои, и не случайно обнаружила сосуд. Она учуяла еду.
– Учуяла? – поежился Максим.
Топольский кивнул:
– Да. Когда вампир голоден, обоняние обостряется в разы. Итак, она узнала, что их гость – вампир, и прилежной горожанке следовало бы тут же сообщить об этом дядюшке, а тому – полиции. У нас не было никаких шансов уйти, даже спустись я вниз и расскажи вам о том, что меня раскрыли. Нас бы задержали. Тем более выпивших. А реши мы уйти в разгар веселья – это только усугубило картину. Но все это могло случиться только при условии, что Марта – человек, обычный житель Вильйона. Но если Марта вампир...
– Она не будет рисковать, – понял Миххик. – Потому что другой вампир может обличить ее.
– Верно, – похвально отозвался Топольский. – И то, что мы спокойно переночевали – лишь подтвердило догадку: племянница Илафа – нежить, и опекун об этом знает. Возникал другой вопрос: с чего хозяину таверны предупреждать нас об упыре, когда его племянница – первая подозреваемая. Ни с чего. А следовательно – племянница ни при чем. Значит, в городе есть еще один вампир. И возможно, наши гостеприимные хозяева знают, кто он. Двум кровопийцам жить в таком городе не просто, и рано или поздно они узнаю друг о друге. Тогда-то утром, я и решил уличить момент и поговорить с девушкой с глазу на глаз. Прямо. Но дело обернулось иначе... дальше вы знаете.
– Ты такой умный, – с сарказмом произнес Нео. – Аж противно... Можно было просто уйти. Отлежаться денек, и вечерком слинять. Но нет! Вурдалаку скучно живется.
Топольский усмехнулся.
– Это квест. Здесь ничего просто так не происходит. От проблем нельзя уходить, их нужно решать. Дальше будет только сложней.
– Вся наша жизнь квест, если так смотреть, – философски заметил Жека. Олег кивнул.
Холодный ветер толкнул путников в спину, играя полами накидок, пробирая насквозь.
– Скорей бы нашлась лачуга... – проворчал Нео, затягивая шнурки плаща.
Они выбрались из котлована, в котором ютился Вильйон. Некоторое время они смотрели на город. Такой же несуразный и аляповатый. Но почему-то уже другой.
– Идем, – сказал Савельев, пристально всматриваясь в противоположную сторону. – Скоро стемнеет.
Друзья продолжили путь.
Вильйон готовился ко сну. Впервые за долгое время его ждала спокойная ночь.
Эпизод третий
Круги на воде
Ощутимо похолодало. Из-за леса, вставшего по левую сторону малахитовой стеной, катились грузные серые облака. Срывался мелкий дождик.
– Вообще, не особо понимаю эту арифметику, – сказал Нео, пробираясь сквозь молодой ивняк. – В любом приключении есть цель. К примеру: найти и уничтожить древний артефакт, победить злодея, спасти мир от страшного пророчества... А здесь что? Проблемы сами липнут к нам. Вот куда мы сейчас идем? Какая цель путешествия? – Ему никто не ответил. – То-то же! Какой-то неправильный квест.
– Привыкай, – сказал Жека, отводя палицей спутанные ветви. – Новый формат. Ты же не ищешь неприятностией в жизни, так? Они сами тебя находят. Здесь – то же самое.