Взгляд его на миг стал горячим, сердце её толкнулось, и Марьяна опустила глаза, ненавидя себя за эту слабость…
Алексей тут же отступил, и, прошептав: «Жду тебя!» - вышел в коридор.
Девушка обескураженно прислушивалась к своим ощущениям, не понимая себя.
И… как же всё же приятно, когда красивый мальчик так смотрит на тебя! Смотрит, добивается, мелким бесом рассыпается… Резвый, страстный, влюблённый…
Марьяна уже оделась, но потерянно стояла посередине комнаты.
Она должна забыть его. Его. Проклятого. Который въелся в душу, в сердце, в воспоминания, даже в сны!
Забыть, как он забыл её, легко и непринуждённо, забыть всё, что произошло и не терзать себя больше этими никчёмными, мучительными, пустыми (и такими сладкими!) воспоминаниями, без всякой надежды на дельнейшее!
Что она, в самом деле, как подросток? Как сопливая сестра Галанцевой, которая молится на фотку Харатьяна! Ей уже девятнадцать, а она – как наивная дурочка! Нет… Нет… Это глупо, глупо, надо учиться и жить дальше! Жить… Не эфемерными отношениями, а реальной жизнью!
Аладдин ворвался в её жизнь – яркий, весёлый, живой и трепещущий, ради неё такую красотку послал! Приятный во всех отношениях! Права Галанцева, подумаешь – поёт неидеально, так что ж теперь? Не всем быть Робертино Лоретти! Зато он хочет быть рядом!
В отличие от него…
Марьяна подошла к полке с нотами, достала фотографию Вольского и, решительно смяв её, выбросила в мусорное ведро.
Взялась за ручку двери.
Потом, всхлипнув, развернулась, быстро вытащила смятый клочок газеты и бережно расправила, почти ненавидя себя. Свернула, вложила в обложку ежедневника.
И быстро выбежала из комнаты.
57. Алка
Алекс взял её за руку и быстро зашагал по коридору.
- А куда мы идём? – едва успевая за ним, спросила Марьяна.
- Алку нейтрализовывать! – серьёзно ответил юноша.
- В смысле? Как это? Ал, да я видеть её не хочу после этого! – Марьяна побоялась признаться, что она элементарно боится и реакции неуравновешенной красотки, и последствий этой «нейтрализации»: остановилась и выдернула ладонь из его руки. Облокотилась на вымазанную синей краской стену, скрестив на груди руки, всем своим видом показывая упрямство.
- Ты что, правда не понимаешь? – задумчиво спросил юноша, подходя к ней. – Алка – стерва, она всегда идёт напролом! Мне это, кстати, вот уже было где! – он чиркнул пальцем по горлу. – …Я вообще начинаю думать, что она психопатка. Ледяной водой ты уже получила, так что её угроза очень даже реальна.
- Она же не совсем дура! - неуверенно возразила Марьяна.
Он скептически усмехнулся:
- На первом курсе Годецкая запустила цветочный горшок в голову философичке. Та ей влепила «неаттестацию» за кучу прогулов и недопуск на пересдачи. Ну, Алка и… - он прищёлкнул языком. – Ор тогда стоял на всё училище. Спасла только её мамашка, которая завалила всех преподов своей колбасной продукцией, и Алку не отчислили… Так что, думаю, она тебя не тронет только в одном случае: если я от тебя отвяну! – Алексей упёрся руками в стенку по бокам от её плеч и серьёзно посмотрел ей в глаза: - А я не намерен тебя терять, малыш… Пойдём! – он энергично оттолкнулся от стенки.
Марьяна растерянно опустила глаза:
- И что мне делать?
- Я всё сделаю. Тебе – только стоять и кивать благосклонно, как и подобает принцессам! – подмигнул Ал, вновь нежно беря её ладошку в свою. – Сейчас зарулим за Еленой и ещё Дюшу прихватим…
- …Открыто! – послышался недовольный Алкин голос сквозь бухтенье магнитофона в ответ на стук в её дверь.
Она и ещё пара «народниц», живущих с ней в комнате, недоумённо взирали на зашедшую к ним делегацию. У них явно намечался поздний обед – на столе дымилась кастрюля с отварной картошкой, в миске влажно зеленели малосольные огурцы, а на прямо разделочной доске рядом с круглым серым хлебом лежал аппетитно нарезанный ломтиками домашний сырокопчёный балык – нежный, розовый, с белой прослойкой сала – невиданная для студентов (да и не только для них) роскошь!
Запах стоял в комнате, надо сказать, одуряющий…
Девочки недоумённо примолкли, сидя за столом, а Алка выглянула из-за шкафа с плойкой в руках. Глаза её при виде Алексея азартно вспыхнули, а губы раздвинулись в радостной улыбке – но, по мере того, как в комнату заходили остальные, радость красотки поугасла, а при виде Марьяны густо накрашенные глаза злобно сузились.