- Чего надо? – грубо бросила она, сняв с плойки длинный локон и выйдя из-за полированной дверцы.
Даже в «домашнем» виде Годецкая выглядела так, словно собиралась на дискотеку: яркая, сияющая люрексом алая кофточка обтягивала безупречную грудь, а джинсовая мини-юбка открывала бесконечные ноги в чёрных капроновых колготках. Вместо тапочек - серебристые «шлёпанцы» на высокой платформе. Тонкая, высокая, инопланетная – сразу затмившая всех, кто находился в комнате.
Но её грубая речь резко контрастировала с инопланетной внешностью:
- А-ахренеть, какая делегация пожаловала! – скрестила красавица руки на груди и широко улыбаясь, глядя в упор на Алексея. – Прощения просить припёрся? Так иди на х.., мальчик, ты теперь в пролёте!
- Сама иди в такую даль, - спокойно ответил парень, выключая магнитофон. – И вот что, Алла. Тебе кранты после того, что ты вытворила в ду̀ше.
- Чё-о-о?! – иронично приподняла она тонкую бровь. – В каком душе?
- Не прикидывайся дурой! – разжала губы Галанцева. – Ты угрожала Романовой в моём присутствии. Я это слышала лично, и не только я.
- И чё? – нагло хмыкнула Годецкая. – Да, я наорала на неё в столовой, и скажи спасибо, что патлы не повыдергала твоей… – она смерила Марьяну уничижительным взглядом и добавила: – …телезвезде недоделанной! И чё? Это доказывает, что я её водой окатила?!
Алексей переглянулся с Дюшей и они заржали, даже Галанцева хмыкнула:
- А никто не говорил сейчас про воду. Ты только что сама это сказала!
- При свидетелях! – с наслаждением добавил Алексей.
- Вот и признание… - обронил Дюша.
Глаза Алки забегали:
- Да вы чё, охренели? Следопыты сраные! Да она всей общаге раззвонила, что её облили, об этом все знают! – последнюю фразу она выкрикнула.
- Враньё! – громко выпалила Марьяна, вскинув подбородок.
- Ах ты, сучка… - развернулась к ней Алка, но Дюша её перебил:
- А я лично видел, как ты вылетела из душевой и дверью бахнула.
- Да ты… вы… - красотка хватала воздух ртом, растеряв слова.
- А теперь будь внимательна, Алла. – подчёркнуто вежливо заговорил Алексей. – То, что ты сделала – называется «посягательства на телесную неприкосновенность», а также налицо хулиганские действия и угрозы о причинении тяжкого вреда здоровью.
- Во как запел! – скривила красивое лицо Годецкая.
- А то! – Алексей холодно посмотрел на неё. – Мы только что были в милиции, я говорил со своим другом-следаком. Знаешь, что ещё он мне сказал?
- Н-но? – вложила она в это коротенькое слово всё пренебрежение, но всё равно чувствовалось, что она обескуражена.
- Угроза облить кипятком – это угроза совершить действия, которые способны повлечь и потерю зрения, и нарушение целостности кожных покровов, причинить тяжелые физические страдания и лишить трудоспособности.
- Да пошли вы…
- Алка, ты дура? – не выдержала одна из её соседок по комнате. – Мы же тебе говорили – хватит, уймись, а ты…
- Заткнись, блин!! – взвизгнула красотка так, что зазвенел плафон на лампочке.
- …Это серьезное уголовное преступление, которое наказывается лишением свободы, - продолжил Алексей, разворачивая скрученный в трубочку лист, который до этого держал в руке. – И поскольку ты от угроз перешла к действиям, Марьяне посоветовали уже сейчас писать заявление об угрозах жизни.
- Ой, да пусть пишет! Пусть хоть роман напишет! – фыркнула Алка, опускаясь на стул и закидывая ногу на ногу, явно рисуясь перед парнями.
- Уже. – сунув ей под нос заявление, твердо заявил Алексей. – Обвинения серьезные. Наказание – в зависимости от того, какие будут последствия от твоих действий. Но все они не из приятных: в любом случае лишение свободы за нанесение вреда здоровью. Средней ли тяжести, тяжелой или незначительной — уже без разницы! Тебе оно надо, Алла? Мой друг уже в курсе всех произошедших событий. Ты уже перешла границы дозволенного и законного! Еще один малейший проступок, и это заявление об угрозах жизни будет лежать в прокуратуре, понятно?
Алка бросила взгляд на исписанный лист, но вчитываться не стала – вскочила, глядя ему в лицо. Теперь они стояли близко, и Марьяна увидела, как здорово они смотрятся друг с другом. Смотрелись, точнее…
Алексей опустил глаза на часто вздымающуюся алкину грудь, катнул желваками и снова перевёл взгляд на её лицо – лицо обиженного ребёнка.
- Я тебя предупредил, - произнёс он, отступая.