- Идите! – улыбнулась Светлана Петровна, и в её глазах светилась почти нежность. – Идите! – шёпотом повторила она.
Марьяна подхватила вещи и спиной попятилась к двери, прижимая к себе клавир.
Кажется, она даже забыла сказать «до свиданья».
__________________________
________________________
*Симфо́ния № 9 Ре минор, Op. 125 — последняя симфония Людвига ван Бетховена (1824). Она включает в себя часть Ode an die Freude («Оды к радости»), поэмы Фридриха Шиллера, текст которой исполняется солистами и хором в последней части. Это первый образец, когда крупнейший композитор использовал в симфонии человеческий голос в одном ряду с инструментами. Также симфонию называют «Хоральной». Данная симфония является одним из наиболее известных произведений классической музыки и считается выдающимся шедевром Бетховена, который создал его, будучи совершенно глухим. Произведение играет заметную роль и в современном обществе.
61. Прогулка
-..Ну чё, Романеция? Потрясла ли ты преподов своих? – подняла от конспектов глаза Ленка, когда Марьяна вошла в комнату.
- Потрясла! – хмуро прошипела девушка и бухнула на стол клавир.
Спустя пять минут Галанцева покатывалась от хохота:
- …Ох, рано я тебе эту фишку открыла!!
- Офигенные у меня намечаются каникулы! – ядовито выдавила Марьяна. – Просто мечта!! Сиди и играй в сто сорок раз больше, чем в училище!!
- Ну Мась, я ж не думала, что эта грымза твоя настолько маньячка! Наградила, так наградила… Зато ты точно станешь крутой дирижёркой, может, даже светилом дирижирования!
- Иди в задницу! – с отчаянием проговорило «светило». – И ведь непонятно, что делать теперь, Бурковская мне даже никакого задания конкретного не дала…
- А-а… - Ленка понимающе прищурилась. – «Иди туда – не знаю куда, принеси то, не знаю что»… Ну, это не только твоя грымза любит, моя теоретичка тоже такая… Знаешь, что я делаю в таких случаях?
- Что?
- Ничего! Начинаю ныть, что даже не знаю, с какого бока подступиться к такой оху… кхм… монументальной работе! Так что… когда там у тебя «спец»?
- Через два дня…
- Вот, на два дня можешь забить на это. Ты вкалывала, как раб на галерах и заслужила отдых!
Марьяна представила, как она заходит в класс «ни с чем», взгляды Бурковской и аккомпаниаторши, и зябко съёжилась:
- Я так не могу.
- Научишься! – подмигнула Галанцева. – Иначе загнёшься под грузом ответственности. Пойдём по магазинам прошвырнёмся.
- Денег почти нет, - хмуро пробормотала Марьяна. – И ещё хороведение учить… И музлитературу! У меня зачёт по Шопену… скоро.
- Романеция! – Ленка воззрилась на неё в притворном ужасе. – Только не становись заучкой-отличницей! Ты рискуешь мутировать в Бурковскую-два! Будешь тогда жить без мужика, детей и друзей, жрать поедом студентов, ненавидеть коллег, и единственным твоим утешением будет гордое звание «профессионала»…
Марьяна беззвучно хохотала, прикрывшись клавиром, а Ленка злорадно добавила:
- …и очень толстая жопа!!
- А жопа почему?.. – фыркнула из-за клавира Марьяна.
- Потому что все зубрилки одиночество «Сникерсами» заедают! И так и помрёшь, вся в пятёрках, званиях, регалиях… и конфетных обёртках… Стервозой с манией величия.
Сдавшись, всё ещё смеясь, девушка потянулась за шубой.
- Можешь пуховик полегче надеть, на улице потеплело, если ты не заметила!
Спустя полчаса студентки бодро месили снежную кашу на главном проспекте.
Марьяне эта «прогулка» не особо нравилась.
Во-первых, было очень много пьяных. По тёмным углам – в глубине аллей, куда они с подругой, конечно же, не заходили, кучковались криминального вида компании. Пару раз девушка разглядела у них в руках биты.
Один парень даже виртуозно покручивал нунчаки, подражая героям боевиков…
От стариков, стоявших на углах и у дверей магазинов с протянутой рукой, Марьяна отводила глаза, её выкручивало мучительное и бессильное чувство вины и громадной несправедливости. Уже за одно это она ненавидела и Перестройку, и государство, и правителей, сотворивших весь этот мрак.
Они с Ленкой тут же раздали мелочь и потом уже шли мимо просящих милостыню, стыдливо опуская глаза.
Проспект освещался только с одной стороны – по всей стране экономили электричество, и улицы в основном освещались витринами магазинов и вывесками ларьков, теснившихся вдоль дорог.